Фантастика 2026-159 - Анна Сергеевна Платунова

— Но эти проблемы не зависели от тебя, а сейчас ты пытаешься скормить мне информацию, будто не удержал свои эмоции под контролем и решил поставить крест на своей карьере, заставляя пациентов ждать, — Мадьяров щёлкнул языком, расхаживая вокруг операционного стола. Благо, мы успели привести его в порядок.

— Это обыск?

— Нет, пока дружеский визит. Давненько я не бывал в Дубровске. Как видишь, обстоятельства вынудили снова явиться сюда. Выгнать бы взашей этого Короткова, да некого вместо него поставить. Пусть он не справляется со своими обязанностями, но лучше пусть будет он, чем совсем никого, иначе вы тут совсем распоясаетесь. Знаешь какие обстоятельства заставили меня бросить дела и примчаться сюда?

— Я отошёл от дел и не интересуюсь обстоятельствами, которые заставляют вас срываться с места.

— А зря! — проворчал Мадьяров. — Из тебя вышел хороший союзник. Вот только ты обмяк и перестал держать нос по ветру, а местная знать и не думала оставлять свои дела. Буквально пару часов назад я находился в Яре и обедал в одном уютном местечке. Но, видишь ли, какая беда случилась? Кому-то в Дубровске захотелось устроить разборки. Как результат, семь трупов, а я так и не успел дообедать. Моя пшеничная каша с овощами так и осталась на столе, а я здесь, голоден и зол.

Мадьяров не сводил с меня глаз и отметил как я удивился, услышав о семи телах. Бердников говорил о шести нападавших. Выходит, он ошибся? Или это начальник ищеек намеренно искажает данные, чтобы заставить меня переспросить? А, может, он решил проверить кто сливает информацию и намеренно скормил мне недостоверные данные. Всё, что угодно возможно, когда речь идёт о сотрудниках службы имперской безопасности и их уловках.

— Удалось установить личности погибших? — перешёл я сразу к делу.

— Шутишь? Они обгорели настолько, что даже серебряные цепочки на шеях расплавились.

— Выходит, работал повелитель стихий.

— Ну, ты голова! А то я сам не догадался, — съязвил Мадьяров. — В общем, я хочу найти человека, который это сделал, узнать у него причины случившегося, а заодно привлечь к ответственности. Я так понимаю, ты не особо торопишься мне с этим помогать, поэтому придётся подключать собственные возможности.

Мадьяров развернулся и собирался выйти, но ненадолго задержался у двери, покрутил в руках стоявшую на тумбе статуэтку, а затем произнёс:

— Знаешь, Павлов, мне кажется, в этой ситуации ты выбрал не ту сторону. Как бы тебе это не вышло боком.

Я приложил палец к губам, призывая Настю сохранять молчание, спокойно дождался когда Мадьяров уберётся из кабинета, а затем подошёл к тумбе и присмотрелся к статуэтке. Всё верно, этот старый лис нацепил на неё записывающее устройство, которое делают артефакторы, и сейчас наверняка греет уши, сидя в машине на парковке.

Первое желание было вышвырнуть этот артефакт прочь, ведь я принимаю в кабинете пациентов, а подробности их жизни — это врачебная тайна, но тут же понял, что сам выдам себя. Что же, раз Кирилл Витальевич хочет послушать о чём мы говорим, пусть готовится.

— Понятия не имею что это он устроил, — произнёс я наигранным недовольным тоном. — Впрочем, всех подозревать — это дело рук ищеек, вот пусть этим и занимаются. Пригласи пациентку, а то мы действительно заставили её долго ждать.

Настя ухмыльнулась и выскользнула в коридор, а затем вернулась с нашей первой пациенткой на сегодня.

— Николай Александрович, я уже заждалась! — с порога принялась жаловаться женщина.

— Прошу прощения, Маргарита Сергеевна, пришлось улаживать рабочие вопросы. Вы готовы к процедуре? Особые дни в вашем календаре позади? Я напоминаю, что в этот период организм женщины очень чувствителен, и любые процедуры не желательны.

— Не волнуйтесь, господин целитель! Благодаря вашим стараниям мой организм работает как часики! Всё прошло в срок, и я готова к процедуре.

В глубине души я едва сдерживался, представляя пунцовое от смущения лицо Мадьярова, который наверняка слушал каждое слово. Но я ведь не виноват, по-хорошему я даже не должен подозревать, что меня прослушивают.

После процедуры я вышел в коридор, чтобы провести пациентку, а заодно поинтересовался у Регины о поведении имперского сыщика.

— Поторчал немного, а затем уехал через несколько минут, — ответила девушка.

Выходит, мой отпугиватель имперских ищеек сработал. Но расслабляться не стоит. Я не знаю как далеко достаёт прослушивающее устройство, и есть ли у него функция записи разговоров. Понятно только одно — нужно внимательно следить за словами и не болтать лишнего.

Уже вечером, когда мы собирались домой, Настя подошла ко мне и стала у выхода на улицу.

— Ник, погоди! Ты ведь не будешь заниматься этим делом?

— Каким? — удивился я, словно не понимал о чём идёт речь.

— Ты не станешь вычислять людей, которые устроили засаду Бердникову?

— Нет, я не стану делать этого. Агентства больше нет, как и моего желания впутываться в эти истории. Хотя, мы и так впутались дальше некуда. Если Мадьяров найдёт доказательства того, что мы помогали Бердникову, нас ждут большие неприятности. Думаю, до каторги не дойдёт, но по голове точно не погладят.

— Спасибо! — неожиданно произнесла девушка, поцеловав меня в щёку. — Честно, я боялась, что ты снова сунешься в борьбу аристократов.

Я понимал переживания девушки. Она приняла моё предложение и надеется на спокойную семейную жизнь, но вот беда — я не уверен, что это возможно, оставаясь в Дубровске. Слишком уж далеко зашла знать, устраняя конкурентов. А с менее значимыми фигурами на шахматной доске так и вовсе не считаются. Например, как с теми, кто погиб в безуспешной попытке уничтожить Бердникова.

Мне было о чём подумать этим вечером, да и ночь спалось откровенно плохо, поэтому на станцию скорой целительской помощи я пришёл помятым. Нет, я не столько устал, сколько разуверился в правильности выбранной стратегии. Существует враг, который может оказаться сильнее усталости и недостатка опыта, и имя ему — сомнение.

— Николаша, паршиво выглядишь, — заметил Басов, заметив моё состояние.

— Вчера был непростой день, — отмахнулся я.

— А разве хоть какой-нибудь день у тебя бывает простым? — ухмыльнулся мужчина.

— Анатольич, хоть ты не начинай! — стал я в позу.

— Я к чему это говорю? Боюсь, что ты выгоришь. Как думаешь,