Серебряная Элита - Дани Франсис

Кросс шумно вздыхает, видя мои обнаженные бедра.

Ожогов больше нет.

Метка все еще здесь.

– У меня не одна способность. А четыре.

– Четыре?! – похоже, он изо всех сил старается не расхохотаться. – Так. Ладно. Одну я знаю. А остальные три?

– Могу прочесть твои мысли, – я поджимаю губы. – Хотя нет, твои как раз не могу: у тебя феноменально прочный щит. Может, опустишь его на секунду?

Его взгляд становится недоверчивым.

– Пожалуйста! Я не стану злоупотреблять этим правом.

Он кивает. Я смотрю мимо него на балкон, сосредотачиваюсь на пейзаже за окном, а затем проецирую этот пейзаж ему в мозг.

Он ахает.

Я скромно пожимаю плечами:

– Это третья способность.

– Ясно.

– А еще… – я сглатываю слюну, – …я «поджигатель».

– Мать твою, Рен!

– Знаю. Могу добавить, что эту силу совсем не контролирую, – возможно, от этого тебе станет легче.

– Интересно, почему от этого должно быть легче? – откликается он, затем делает глубокий вдох, чтобы успокоиться. – Значит, во время казни… это все-таки была ты?

– Прости, что соврала. В то время еще не знала, могу ли полностью тебе доверять, – я прикусываю губу. – Но да, это была я. Поверь, не специально. Скорее, так же, как мы с тобой в детстве нашли друг друга и создали связь. Ты открываешь тропу и тянешься куда-то вслепую, даже не понимая, что делаешь. Это и произошло во время казни. Я с ужасом смотрела, как расстрельная команда выстраивается напротив Джима. Мысленно молила их опустить оружие. И вдруг… вдруг они так и сделали.

– Вот так просто… – недоверчиво повторяет он.

– Но это произошло не в первый раз. Время от времени со мной такое случалось. Обычно когда я паниковала или на что-то страшно злилась. Это произошло в тот вечер, о котором я тебе рассказывала, когда мой отец – Джим – съехал в кювет. Я говорила тебе, что я была за рулем. Это неправда. За рулем сидел он, а я побудила его свернуть и едва не убила нас обоих.

– Черт!

– Джим пытался научить меня с этим справляться, но он сам в этом не слишком хорошо разбирался. А известных «поджигателей» на Континенте так мало, что вряд ли можно найти кого-то и спросить совета, – у меня вырывается смешок. – Я не знаю, как пользоваться этим даром, – и, посерьезнев, добавляю: – И не стала бы им пользоваться, даже если бы могла.

Он склоняет голову набок:

– В самом деле?

– В самом деле. Помнишь, мы с тобой говорили о свободе воли? Знаешь, для меня это важно. Что я сама принимаю решения. Что мои действия – именно мои. На свете очень мало людей, которых я ненавижу настолько, что хотела бы отнять у них свободу.

Лицо Кросса смягчается.

– Как Маргаритка, я никогда не лгала напрямую – только о чем-то умалчивала. Но ведь и ты о многом молчал, – я бросаю на него многозначительный взгляд, и он кивает. – Но как я – как Рен – лгала постоянно, с самого своего появления здесь. Скрывала себя настоящую.

Я касаюсь своего бедра, привлекая его взгляд к ярко-алому кругу. Из-за которого не хотела, чтобы Эллис меня исцелял.

– Кипяток вылил на меня Джим, когда я была маленькой. Эта метка появилась у меня в семь лет. Он хотел, чтобы никто не знал, кто я, – даже в Сопротивлении.

Тут Кросс хмурится:

– Он даже от них это скрыл?

– Да. Знал, что меня захотят использовать как пешку. И мама знала. Поэтому и отослала меня подальше. Она стала первым человеком, на котором проявилась моя способность «поджигать», – мне было тогда пять лет. Мама понимала, что этот дар очень опасен, особенно в руках ребенка, и умолила Джима увезти меня подальше. Об этом знал только он. А теперь знаешь ты.

– И твоя подруга не знает?

– Только ты. И теперь, наверное, Эллис.

Наступает короткое молчание.

Вдруг Кросс стискивает зубы, и в глазах его, к моему удивлению, сверкает гнев.

– Черт тебя возьми, Голубка, как ты могла сотворить такую глупость?!

Я открываю рот:

– Ты сердишься на то, что я рассказала тебе правду?

– Нет, на то, что так по-дурацки подставилась! Убрала то, что надежно скрывало тебя от врагов!

Я изумленно моргаю.

Он прав.

Глубоко вздыхаю, чувствуя, как что-то дрожит внутри.

– Согласна, это было безрассудно…

– Да неужели? В кои-то веки ты со мной согласна?

– Просто… мне показалось, что это хорошая идея.

– Но с какой стати? Зачем вообще подвергать себя такому риску?

– Хотела показать, что мне можно доверять. Показать… себя, – ком эмоций в горле, кажется, грозит меня задушить. – Показать тебе, кто я.

– Я вижу, кто ты, Маргаритка. И всегда видел.

Я не успеваю по-настоящему осознать эти слова, он уже меня целует. На этот раз мы даже не доходим до спальни. Сорванная одежда летит прочь. Начинаем на кушетке, но там слишком тесно, и Кросс с досадливым вздохом стягивает меня на пол, ложится на спину, приподнявшись на локтях, а я сажусь на него верхом.

Сперва я высвобождаю его член, медленно проведя по нему ладонью, – от этого движения Кросс чертыхается сквозь зубы. Потом опускаюсь на него, и оба мы стонем.

– Ничего нет на свете лучше этого! – бормочет он.

Время останавливается, мир исчезает, остаемся лишь мы. Так было, так будет. Только мы одни.

Он тянется к моей груди, обхватывает ее ладонями. Сжимает. Играет с сосками. Я вздрагиваю. Дрожь становится сильнее, когда его крепкие руки опускаются ниже. Кросс пробегает пальцами по моему исцеленному бедру, так странно, что в этом месте я… да, снова что-то чувствую! Ощущений здесь не было так долго, что теперь у меня словно открывается новая эрогенная зона. И как восхитительны эти новые, непривычные ощущения!

– О засаде я не знала.

Эти слова вылетают у меня помимо воли – и, пожалуй, в самый неподходящий момент.

– Я тебе верю, – отвечает Кросс. А потом рывком подается мне навстречу и заполняет так глубоко, что я невольно ахаю.

Затуманенными от наслаждения глазами он смотрит, как я скачу на нем. Мое собственное удовольствие растет от того, как бьется пульс у него на горле, как его ладони блуждают по моему телу. В какой-то миг я теряю ритм, падаю на него, и он ловит губами мой сосок.

Разрядка накрывает нас обоих с разницей в несколько секунд. Мы стонем, уткнувшись друг другу в шею; он делает последний мощный толчок, и я ощущаю, как он пульсирует во мне. Наконец я скатываюсь с