Серебряная Элита - Дани Франсис

– Люблю тебя, – говорит он.

Я сжимаю губы, чтобы сдержать улыбку, щекочущую их изнутри.

– На самом деле я тебя люблю с восьми лет. И все еще не могу к этому привыкнуть. К тому, что вы двое – один и тот же человек. Маргаритка. И Рен, – его голос окрашивается сожалением. – Прости, что сорвался после того, как мы потеряли Тайлер, Сатлера, Джонса. За их жизни отвечал я. И злился на себя, а не на тебя. Трэвис прав. Я завел их в ловушку.

– Ты же не знал.

– Мог бы сообразить, не будь я так поглощен… кое-чем другим.

– Мной. – У меня падает сердце.

– Да, но ты в этом не виновата. Не виновата, что все это время была Маргариткой или… – и он заканчивает приглушенно, дрогнувшим голосом: – Или в том, что теперь, когда знаю правду, я напуган, как никогда за всю свою треклятую жизнь.

– Напуган? – нахмурившись, я сажусь. Волосы, отросшие за полгода, падают мне на плечи и, словно завеса, прикрывают грудь. – Но чего ты боишься?

– Того, что чувствую к тебе. – Его взгляд находит мой и уже не отпускает. – Ты в моей душе, Рен. Делаю вдох – и чувствую тебя в своей груди. Ты во мне. Уже много лет, с детства; и одна мысль о том, чтобы тебя потерять…

Что-то сжимает мне горло, но все же удается прошептать:

– Ты меня не потеряешь.

– Тебя очень сложно сберечь, знаешь ли!

– Не надо меня беречь.

– Ты безрассудна. Бросилась бы прямо в горящий склад, если бы я тебя не остановил.

– Там был мой друг…

– Твоя жизнь для меня важнее, – перебивает меня Кросс. – Неужели ты не понимаешь? Сатлер был хорошим парнем, но что значит его жизнь в сравнении с твоей? Важна только ты. Я перерву глотку кому угодно, взорву весь этот чертов мир, если это поможет защитить тебя…

– Я тоже тебя люблю.

Он останавливается, и лицо его освещает широкая улыбка.

– Знаю.

Вот ведь самодовольная скотина! Никому никогда еще я не говорила этих трех слов – а он принимает их как должное!

Но тут же он снова притягивает меня к себе, и я забываю, за что на него сердилась.

_______

Позже мы лежим в постели, лицом друг к другу, и я глажу его по теплому плечу.

– Знаешь, эти картинки… – Я провожу пальцами по татуировке. – …опасно близки к религиозным. Можно подумать, что это крылья ангелов. Удивительно, что отец тебе это позволил.

Кросс улыбается одним уголком рта:

– А он и не позволял. По крайней мере, поначалу. Первую татуировку я набил в шестнадцать. Маленькое крылышко на запястье, с внутренней стороны. Казалось бы, из-за чего тут разоряться? Но он заставил меня ее свести. Сам потащил в больницу в Пойнте и сунул в регенерационную камеру.

– Это меня почему-то не удивляет.

– Так меня разозлил, что на следующий же вечер я отправился в тату-салон и забил себе всю руку.

Я прыскаю:

– Очень импульсивно. Можно подумать, твоя фамилия – Дарлингтон!

– Черт, ты права!

– Так это ангельские крылья? – Я обвожу пальцем тщательно прорисованные перья. Тонкие линии, плавные изгибы.

– Нет.

– Значит, птичьи? Серьезно? Потешаешься над моим именем, а сам сделал себе птичью татуировку?

Он только ухмыляется.

– Почему крылья? – не отстаю я.

– Не знаю. Должно быть, они напоминают мне о свободе.

Я перевожу взгляд на языки пламени:

– А огонь почему?

– Уничтожение. Напоминание о том, что мир всегда на грани полного уничтожения.

Я задумчиво киваю, разглядывая его руку. Больше всего занимают меня фразы, вплетенные между крыльями и языками огня.

– А что означают эти строки?

Он отвечает медленно, отрешенно, словно забывшись в своих мыслях:

– Просто слова и фразы, которые остаются со мной много лет. Полученные в жизни уроки. То, что меня изменило.

Остаток ночи мне хочется провести, впитывая каждое его слово, но вместо этого я решаю погубить редкий миг покоя, в который раз совершив нечто безрассудное.

– Сопротивление готовит что-то на Серебряную Годовщину.

Он застывает:

– И ты сообщаешь мне только сейчас, потому что…

– Потому что сама только что узнала. И даже не знаю, что они хотят устроить. Я в самом низу пищевой цепочки, от меня до вершины бесконечное множество ступенек.

– На Годовщину соберется много гражданских.

– Что бы они ни планировали, уверена, гостей это не коснется. Подполье никогда не вредит невинным.

– На оружейном складе я что-то этого не заметил, – сухо отвечает Кросс.

– Три человека. Это минимальные потери.

– Ничего себе! Голубка, твой друг Сатлер счастлив был бы узнать, что его смерть для тебя – «минимальная потеря».

Я сажусь в постели.

– Я совсем не это сказала! Вовсе их не оправдываю, и для меня ужасно, что Кейн погиб. Если бы я участвовала в планировании операции, постаралась бы уговорить их взорвать бомбу, когда на складе никого не будет. Я говорю только, что моды не занимаются диверсиями с большим количеством жертв. Например, не бомбят города и поселки. Это любимый метод Генерала. Сколько человек он убил во время Чистки Среброкровок? Десятки тысяч! А вспомни бомбардировку Волтерра-Ридж! Он стер с лица земли целое поселение модов! А Сопротивление не бьет по невинным людям.

Судя по лицу, Кросс все еще сомневается, так что я прибегаю к следующему аргументу:

– Можешь назвать хоть один случай, когда Сопротивление било бы по гражданским?

– Они тоже устраивают бомбардировки.

– И сколько гражданских гибнет? – настаиваю я.

– Ладно, – неохотно признает Кросс. – Ты права. По гражданским они не бьют. Но все-таки что они планируют на Годовщину? Кто их мишень? Мой отец?

– Допустим. Возможно, они хотят убить твоего отца. Как ты к этому отнесешься?

Кросс долго молчит, затем отвечает:

– Не знаю.

_______

На базе без Кейна тяжело. Я и не понимала, как тесно он вошел в мою жизнь, какое место в ней занимали его шутки, вечные подколки и нескончаемый флирт. Прошла неделя, а я, входя в столовую, все жду, что увижу его за столом с чашкой кофе. Но приходится довольствоваться Лидди, которая после смерти Кейна начала цепляться за меня, как за соломинку.

– Мне его не хватает, – говорит она сегодня за завтраком.

У меня сжимается сердце.

– Мне тоже.

Поколебавшись, она говорит:

– Можно задать тебе вопрос об Элите?

Я хмурю брови, словно слышу тревожный сигнал:

– Конечно, но не обещаю, что смогу ответить.

– Ты не замечала напряжения между капитаном Редденом и полковником?

– Полковником – в смысле, Трэвисом Редденом?

– Да. Знаешь, после того