Фантастика 2025-197 - Семён Нестеров

Купец еще что-то кричал, грозил судом, но лакей уже вежливо, но настойчиво выпроваживал его за дверь.

Граф повернулся ко мне.

— Прошу прощения за эту неприятную сцену, господин Тарановский, — сказал он, и на его лице не отразилось никаких эмоций. — Нервный народ нынче пошел, вечно чем-то недовольны. Прошу вас, проходите!

Граф провел меня в свой кабинет. Это была просторная комната, отделанная темным дубом, с огромным письменным столом и высокими книжными шкафами. Пахло кожей, старыми книгами и дорогим табаком. Неклюдов указал мне на кресло и сел напротив, сложив на столе свои аристократические руки.

— Итак, господин Тарановский, я вас слушаю, — сказал он. — Аглая Степановна в своем письме весьма лестно о вас отзывается. Пишет, вы человек дела, с большим будущим.

— Аглая Степановна слишком добра ко мне, — ответил я. — Я простой сибирский коммерсант, который хочет послужить на пользу этому обширному краю!

И я вкратце поведал графу о богатствах Сибири, необходимости их освоения, о планах по созданию большого золотопромышленного общества, больше всего думая при этом, как бы не сболтнуть лишнего.

Граф слушал внимательно, не перебивая, его холодные, бесцветные глаза, казалось, пытались пронзить меня насквозь, проникнув в потаенные помыслы. Ох, не стоит, граф, право не стоит!

— Планы ваши, сударь, грандиозны, — наконец, произнес он, когда я закончил. — Но боюсь, вы не до конца представляете себе все трудности, с которыми вам придется столкнуться!

— Именно поэтому я здесь, ваше сиятельство, — ответил я. — Трудностей я не боюсь и готов к ним!

— Готовы? — Он криво усмехнулся. — Похвально. Но одного вашего желания и даже денег госпожи Верещагиной здесь будет мало. Петербург — это не Сибирь. Как там говорят в народе, что ни город, то — норов, так, кажется? Ну так вот: здесь свои законы, свои правила игры.

Он встал, подошел к окну, за которым виднелась узкая серая лента Мойки.

— Ваше прошение об учреждении акционерного общества… — начал он, задумчиво глядя вдаль, — рано или поздно оно упрется в одного-единственного человека. И от его решения будет зависеть все!

— Вы говорите о государе императоре?

— Нет. — Он покачал головой. — Я говорю о великом князе Константине Николаевиче. А его императорское величество подпишет решительно все, что представит ему августейший брат!

Константин Николаевич! Уже не раз слышу я это имя!

— Его высочество — известный либерал, реформатор, покровитель промышленности, — продолжал Неклюдов. — Без его одобрения никакой серьезный проект в Сибири, а уж тем более такой масштабный, как разработка больших приисков, невозможен. Именно он сейчас определяет всю экономическую политику Империи! Но есть же и другие…

— И кто же?

— Важнейшие сановники империи. Министр финансов Рейтерн — человек умный, прагматичный. Министр государственных имуществ Зеленой — тоже не последняя спица в колеснице. Глава третьего отделения, князь Долгоруков. Но все они так или иначе ориентируются на великого князя.

Он повернулся ко мне. Взгляд графа стал жестким.

— И все эти люди, молодой человек, окружены плотным кольцом, целым роем самых разных дельцов. Финансисты, промышленники, купцы, иностранные негоцианты, прожектеры всех мастей… Все они вертятся, кружат, вынюхивают, интригуют, пытаются получить свой кусок пирога. И повлиять на решение этих высоких особ можно только через это окружение. Найти нужного человека, заинтересовать его, сделать своим союзником…

— Простите, но как же госпожа Верещагина? — осторожно спросил я. — Разве ее имя не является достаточной рекомендацией?

Граф саркастически усмехнулся.

— Аглая Степановна — женщина, безусловно, умная и богатая. Но ее влияние здесь, в Петербурге, не так велико, как в Сибири. Вы, я думаю, слышали о недавнем решении государя разрешить ввоз чая морским путем через Петербург и Одессу?

— Разумеется! — кивнул я.

А в мыслях проскочило, что Аглая надеялась года на два или на три притормозить, а не вышло.

— Так вот, это решение — прямой удар по кяхтинским купцам, по всей их «чайной монополии». И они ничего не смогли с этим поделать. Их интересы здесь, в столице, мало кого волнуют: увы, но сейчас в чести другие люди — все, кто связан с железнодорожным строительством. Несчастная для нас Крымская война показала всю важность железных дорог для нашей огромной империи. Тот, кто строит дороги, тот, кто вкладывает в это деньги, — вот кто сейчас на коне. Вот чьи голоса слушают теперь во дворцах!

— Значит, мне нужно искать выходы на железнодорожных дельцов? — уточнил я.

— Именно, — кивнул граф. — Заручитесь их поддержкой. Убедите, что вы можете быть им полезны. И тогда, возможно, их голоса, их влияние помогут вам достучаться и до великого князя.

Он на мгновение задумался, потом на его тонких губах появилась едва заметная ироничная усмешка.

— А впрочем… — сказал он. — Может, вам и не придется далеко ходить. Тот купец, что выбежал от меня в таком негодовании, он, как никто другой, знает все проблемы этого общества.

— Тот самый, что выходил от вас и кричал про мошенников? — удивился я.

— Он самый, — подтвердил Неклюдов. — Это Василий Александрович Кокорев. Один из крупнейших откупщиков и промышленников в России. Умнейший человек.

— И что же он тут так разорялся?

— Да все оттого, господин Тарановский, что он, как и многие другие, поверил в эту затею. — Граф откинулся в кресле, и его голос стал почти доверительным. — Видите ли, «Главное общество российских железных дорог», основанное пять лет назад, поначалу внушало всем огромные надежды. В его правлении сплошь громкие имена, государственные люди, а заправляют всем французы, главным образом — из парижского Crédit Mobilier. Сам государь благоволил этому начинанию. Казалось бы, дело верное. Кокорев и другие наши купцы вложили в акции общества огромные деньги…

Он сделал паузу, постукивая пальцами по подлокотнику.

— А потом началось то, что всегда у нас начинается, когда дело пахнет большими казенными деньгами. Вскрылись огромные злоупотребления. Директорам-французам назначили неслыханные оклады, — по пятьдесят тысяч в год, тогда как министр у нас получает пятнадцать! Они настроили себе в Петербурге дворцов, живут на широкую ногу, устраивают балы… Подрядчики и поставщики, видя это, тоже начали воровать: сметы раздуваются, то и дело вскрываются какие-то махинации с подрядами, с поставками, а строительство дорог между тем едва движется!

— И что же, этого никто не видит?