Фантастика 2026-90 - Василий Седой

— Он слишком многое себе позволяет.

Вытянув руку, Мастер на лету перехватил украшение и сжал, разглядывая серебряные чешуйки и бережно расправляя спутавшуюся цепочку.

— Позволяет себе… «слишком многое»? — с запинкой проговорил он. — А мне показалось, что он позволил себе куда меньше, чем должен был. Разве нет?

Уна сморщилась и подошла ближе. Несмотря на плохой цвет лица и темные круги под глазами, она все еще казалась величественной.

— Только не рассказывай мне сказки о твоей привязанности, я все равно не поверю, — отрезала она.

Мастер опустил голову и пожал плечами, словно признавая свое поражение.

— Хорошо, — спокойно согласился он. — Я не стану говорить тебе о привязанности.

Поднявшись, он оказался совсем рядом с Уной и брезгливо сморщился. На столе он нашел только короткий нож для вскрытия писем: слишком много украшений и неудобное лезвие.

— Коты — весьма беспокойный народ, и привязанность никогда не была их достоинством, — задумчиво пробормотал он. — Как и верность. Но у каждого кота есть одно исключение. Всего одно.

Острое лезвие коснулось щеки Уны, оставив тонкую красную полосу. Женщина замерла.

— А еще коты — грязные агрессивные животные, — едва слышно договорил Мастер, наклонившись ближе. — Точно такие же, как и я. Они не видят причин сохранять жизнь врагу. Я тоже их не вижу.

Клинок бесшумно вошел между ребер; вокруг него постепенно расползалось темное пятно. Зеленые искры в глубине глаз завораживали, но Уна захлебнулась от ужаса. Подавшись назад, она готова была закричать, но вместо пронзительного вопля изо рта вырвался только тихий беспомощный хрип. Глаза ее еще жили, расширенные до предела, но тело уже умирало.

— Ты и без того прожила куда дольше, чем должна была, — с укором проговорил Мастер и вытер лезвие об алые одежды. — И благодарить за это следует моего добросердечного друга.

Оттолкнув от себя отяжелевшее тело, он несколько минут наблюдал за танцем смерти. Кровавая лужа медленно расползалась по полу, скрывая под собой дерево. Досмотрев представление до конца, он вздохнул, осторожно опустил нож на стол и вышел.

Вара безмолвной статуей охраняла дверь.

— С этой секунды «Источник» — твоя забота. — Мастер брезгливо приподнял промокший край одежды, будто только сейчас ощутив тяжесть и влагу. — Приготовь комнату. Я задержусь здесь, нам с тобой многое нужно обсудить.

Глава 3

Громкий сухой треск ломаемой мебели заставлял Кота сжиматься и дышать неглубоко, вполсилы. Впервые он ощутил все могущество метки на теле и свою полную беспомощность перед ней.

Его выбросило в открытый океан чужих чувств, разбуженных и неспособных прийти в равновесие. Волны ярости и боли окунали его то в леденящий холод, то в пылающую бездну; временами Кот и вовсе забывал, где находится. В такие моменты иллюзорная вода попадала внутрь, перекрывала горло и хлестала в легкие.

Темный меч валялся в углу, выдвинутый из ножен наполовину. Лезвие было тусклым, а ремни — разорваны в клочья.

Дерево поддавалось легко, раскрывалось занозистыми изломами, будто Юкаю и не приходилось прилагать силы. Мелкие щепки засыпали пол и хрустели под ногами, пока император с каменным лицом выламывал ножку у чудом уцелевшего стола.

Дождавшись недолгой тишины, Кот неуверенно спросил:

— Не хочешь поговорить?

Император по-детски упрямо мотнул головой, не поднимая глаз.

— Я же знаю, что надо, — с нажимом добавил Кот и шагнул ближе, осторожно наступая на обломки.

По-прежнему пряча лицо, Юкай выставил в его сторону ладонь — не приближайся! — носком сапога отшвырнул несколько крупных кусков подальше и спокойно опустился на пол. Запрокинув голову, он уперся затылком в стену и закрыл глаза. Тяжелое дыхание понемногу становилось легче.

— Не подходи, когда я не в себе, — хрипло предупредил Юкай, не открывая глаз. — Могу не заметить и навредить. Задеть.

— Чтобы мне навредить, надо сначала меня догнать, — философски заметил Кот и извернулся, разглядывая длинную занозу в пятке. — А потом еще как-нибудь по мне попасть.

— Чего ты хочешь? — устало спросил Юкай, опуская голову. Растрепанные пряди рассыпались по лицу, скрывая загнанный взгляд.

— Счастья для всех, даром, и чтоб никто не ушел обиженным, — фыркнул Кот, подцепил занозу и вырвал, болезненно сморщившись. — Я тут сяду, ты не против?

Не дожидаясь ответа, он коротко дернул хвостом и уселся на расстоянии вытянутой руки от Юкая. Совсем рядом валялась плотная ткань, сорванная со стены и пестрящая дырами; ухватив ее за краешек, Кот подтянул тяжелый бархат поближе и влез на него, подобрав под себя ноги.

— Не думай, что мне очень хочется совать нос в твои дела. — Зеленые глаза под пушистой светлой челкой смотрели холодно и остро, и взгляд был слишком серьезен для мальчишки-подростка. — Просто все, что у тебя внутри кипит, оно как каша. Тебе надо вытащить это все и рассказать, и тогда ты сам поймешь, что с тобой происходит. А иначе ты и сам утонешь, и меня утопишь.

Юкай замолчал и молчал так долго, что Кот смирился с очередным провалом и задумался, пытаясь сочинить новые веские причины.

— Откуда я должен начать? — наконец произнес император.

Глаза его были широко раскрыты, губы двигались, но почему-то он показался Коту глубоко спящим. Боясь ненароком разорвать тоненькую ниточку доверия, Кот подобрался и заговорил тихим успокаивающим тоном:

— С самого начала. С первого дня вспомни все, что хотел бы сказать ему. Не надо имен, дат, ничего этого. Просто не молчи.

— Мне тяжело говорить об этом. Как будто я добровольно отдам все тебе, ничего не оставив себе, — признался Юкай. Согнув ноги, он локтями уперся в колени и спрятал лицо в сплетении рук. — Ты ведь тоже многое скрываешь.

— Хочешь устроить торг? — с интересом спросил Кот и дернул ухом. Наводняющая его волна чужого отчаяния понемногу отступала, обнажая берега. — Договорились. Расскажешь ты — расскажу я.

Юкай снова замолчал. Тишина звучала хрупко и нервно, как туго натянутая тетива.

— Что я хотел сказать ему… — рассеянно повторил он. — Я ничего не хотел ему сказать. Я хотел, чтобы он оставался рядом. У меня никогда не было своего — ни семьи, ни людей, ни вещей. Отец решает, сын ты ему или не сын, решает судьбу твоей матери и братьев с сестрами, решает, кем ты станешь и какую пользу принесешь. Я не жалею о его смерти, но она ничего не исправила. У меня был брат, но он старался быть достойным императором и уходил все дальше. Нельзя стать хорошим правителем и остаться целым.