Фантастика 2026-154 - Луций Корнелий

полка Иван Черемисин доложил. – И снова на стол перед Ксенией Федоровной легло несколько листов, которые она нехотя взяла, но по мере чтения ее лицо принимало все более удивленный и озабоченный вид.

– Когда это было? – спросила она.

– Почти седмицу назад.

– Почему только сейчас я об этом узнаю? – снова нахмурилась женщина.

– Хотел сам все перепроверить, мало ли что.

– И как, перепроверил? – усмехнулась она, посмотрев на канцлера.

– Да, все точно, до последней запятой, думаю, парнем надо заняться.

– Если им уже кто-нибудь не занялся, с такими показателями.

– О нем никто не знает, кроме профессора Преображенского и его секретарши, но они ведь под клятвой крови, да отца мальчишки.

– А где он сейчас?

– Так служит в московском охранном полку.

– Что, даже не у отца? – удивилась Ксения Федоровна.

– Нет, отец его принципиально в свой полк не взял, чтобы поблажки не было. Считает, только так из парня толк выйдет.

– Хм-м, другие бы пригрели сынка у себя, а этот… хотя и неудивительно. Живет он где?

– Так в казарме, даже домой не ходит.

– Ну тогда пригласи ко мне на завтра отца его, хочу поговорить с ним.

– А парня не надо?

– Пока нет, пусть служит, но смотреть за ним, как за собственной дочерью на выданье, всех от недоросля гнать и записывать тех, кто интересоваться им будет. Все, Федор Васильевич, иди, а то там просители уже копытом бьют, не дождутся, когда ты выйдешь.

* * *

– Слышишь, Димка, а где ты так палить из фузеи научился? – спросил Егор Силантьев, здоровенный парень, сын купца.

Димка никак понять не мог, чего он служить пошел, сидел бы в лавке при отце, все сытней было бы. На вопросы же об этом Егор отвечал, что не по нем эта торговля. А Димке как-то признался, что не может он нормально торговать, вечно проторгуется. Вот отец и драл его как сидорову козу, да только это не помогало. Егору это основательно надоело, и он стал старательно избегать становиться за прилавок в семейной лавке, за что тоже немало получал. Вот как-то и уговорил он крестного, который служил помощником дьяка в разбойном приказе, чтобы тот помог пристроить его в охранный полк.

– Так меня дома отставной казак учил, по тятькиной просьбе, и со штуцером, и с саблей, да и так, ухваткам разным. Да и сложного там ничего нет, просто в момент выстрела глаза не закрывай, потому что уводишь штуцер от цели.

Как-то так получилось, что подружились они с Егором, парень был здоровый и сильный, но очень добрый и даже наивный. Служил Дмитрий вторую неделю, он был привычен к казарменному быту. Раз в неделю тех, кто был из Москвы, отпускали домой на побывку, но Дмитрий не ходил, не хотел выделяться. В роте, в которой служил Дмитрий, было почти семьдесят процентов новобранцев, поэтому гоняли их нещадно. Дмитрий вроде бы и был привычный к армейскому быту в той жизни, а в этой успевал лишь дойти до кровати вечером, валился в нее, да и спал как убитый. Правда, вставал он на час раньше и делал разминку. И растяжку вспоминал, и приемы, и удары. Тело было молодое, гибкое, но пока координация движений оставляла желать лучшего.

Полк их был охранным, он нес службу и по охране Кремля, и на воротах на въезде в Кремль и Москву, и даже на дорогах, ведущих в город.

В один из дней, когда полусотня прибыла на обед с плаца, где пыталась маршировать, утаптывая снег, в казарму вбежал посыльный из штаба, о чем-то пошептался с присутствующими тут подпоручиком и старшим унтером, и тут же убежал.

– Так, молодежь, строиться! – скомандовал унтер.

Стрельцы, побросав свои дела, выстроились в две шеренги.

– Господин подпоручик, стрельцы построены, – доложил унтер.

Тот прошелся вдоль шеренги.

– Сейчас вам придется заступить на охрану Кремля. – Стрельцы загомонили, услышав новость, на что подпоручик скривился: – Молчать, – заорал он.

Молодое пополнение только через месяц должны были ставить в охрану и то, только вместе со старослужащими.

– Смирно! – скомандовал унтер.

– Повторяю еще раз, сейчас вы заступите на охрану Кремля. Кто не хочет, тот пойдет снег чистить, пока тот не растает. – Подпоручик прошелся вдоль строя, постоял, раскачиваясь с пятки на носок. – Унтер, распредели наряды, проверять каждые полчаса, на ворота поставить вместе с ветеранами. В палатах ставить только молодых стрельцов, экипировав полностью: штуцер, сумка с пятью десятками патронов, сабля и кинжал. В Кремль пропускать только гонцов, они имеют особый знак, вы все его учили. А также бояр, имеющих постоянный пропуск, или людей по особому распоряжению канцелярии.

Сказав это, подпоручик вышел, а в казарме снова начался шум, все обсуждали новость и делились предположениями о том, что произошло.

– А ну, тихо, – скомандовал унтер, которому надоело слушать этот гам, – чего разгалделись, как бабы на рынке. Большой прорыв в двух верстах от города, всех туда бросили, ну а вам придется послужить. Смотреть в оба, и не дай вам бог задремать на посту, сгною. А теперь… Силантьев и Черемисин, получить патронную сумку и патроны. Добродеев, – обратился он к одному из старослужащих, – отведешь их охранять покои императрицы. И, уже обращаясь к Дмитрию, предупредил:

– Если вдруг их величество что-то спросит, отвечать только на вопрос, никаких просьб и разглагольствований, все понятно?

– Так точно, – рявкнули Дмитрий и Егор, вытянувшись.

– Идите, – махнул рукой унтер, и они, повернувшись, пошли за старослужащим.

В Кремле ни тот, ни другой не бывали, поэтому крутили головами, разглядывая все вокруг. Вот и не заметили, когда Добродеев остановился, налетели на него, чуть не сбив с ног.

– У вас что, совсем глаза повылазили, не видите, куда прете? – озлился тот.

– Просим прощения, – проговорил Егор, – засмотрелись.

– Ладно, – пробурчал тот, –