Фантастика 2026-103 - Виктор Олегович Баженов

Поползли слухи о том, что Стром уже приговорён к смерти личным приказом владетельницы. Говорили, что это уже решено, но скрывается, чтобы наша забастовка не переросла в настоящий бунт.

Каждый раз, когда я слышала что-то об этом, моё сердце леденело.

Однажды я услышала, как кто-то в толпе горожан бормочет: «Белый мотылёк не допустил бы такого».

А кто-то другой отвечает: «Я тоже про него слыхал, что онне промах».

«Что с ним, кстати, не так-то?»

«Я слышала, что одна нога у него короче другой, а глаза, как у хаара. Сама не видала, но вот моя сестра – она во дворце работает, так та говорит, что…»

Белый мотылёк.

Биркер Химмельн.

В последнее время в городе о нём заговаривали чаще – а ведь ещё недавно большинство даже не помнили о его существовании. Но чем больше промахов допускали Химмельны в последнее время – неурожай на окраинах, погодные сбои в Дравтсбоде, зловещий маньяк на улицах столицы – тем чаще заговаривали о Биркере, первом наследнике от первого же брака владетеля, по неведомым причинам давным-давно не показывавшемся людям.

И, само собой, в байках, передававшихся из уст в уста, этот другой наследник оказывался совсем не похож на ту, которую им предлагали.

Смешно – с учётом того, что пресветлая Омилия Химмельн вряд ли имела хоть малейшее отношение к любой из их бед. Людей это не смущало. Им нужно было в кого-то верить – Белый мотылёк годился не хуже кого-то другого.

Как бы отнёсся к этому он сам? По нашему единственному разговору мне показалось, что сын владетеля только выглядел смирившимся со своей судьбой.

Быть может, все эти разговоры – не совпадение?

Тогда, в нашу единственную встречу, он приглашал меня прийти к нему, когда пожелаю… И, кажется, больше всего его интересовали секреты Строма. Мне по-прежнему нечего было ему предложить – но, если у него оставалась хоть крупица интереса ко мне, следовало использовать этот шанс.

В конце концов, он был Химмельном.

Я не стала рассказывать о своих мыслях Барту – но уже к вечеру, после того, как горожане впервые прорвали ограждение, решилась действовать.

Газета «Голос Химмельборга»

«Читайте на стр. 1. Забастовка препараторов продолжает будоражить общество!

Действия отступников имеют всё более серьёзные последствия.

Сегодняшнее утро ознаменовалось стычкой на Химмельгартдской площади. Горожане, движимые патриотическим чувством и справедливым возмущением, прорвали цепь охранителей, поставленную для защиты препараторов от взбудораженной толпы великодушным распоряжением Химмельнов.

Порядок удалось быстро восстановить в результате слаженных действий доблестной Охраны, однако среди участников событий есть пострадавшие. Чего ожидать дальше?

«Голос Химмельборга» продолжит следить за развитием ситуации. Нет сомнений, что если бунтовщики не образумятся, мы имеем все шансы увидеть, что даже у терпения владетелей Химмельнов есть предел.

Читайте дальше на стр. 2. Беседа с Нолтом Галем.

Глава охранителей Сердца города в отставке делится прогнозами по поводу забастовки препараторов.

Читайте дальше на стр. 3. Беседа с очевидцем, пожелавшим остаться анонимным.

Захватывающие подробности событий на Химмельгардтской площади.

Читайте дальше на стр. 11. Новый комментарий господина Орта, главы Совета Десяти».

Газета «Светоч Кьертании»

«Последствия, о которых молчат!

Новые результаты печально известной забастовки, о которых не напишут в других газетах!

Часть Рурмора сметена Стужей, пришедшей в движение! Причина – бездействие механикёра! Десятки семей лишились крова! Механикёр в условиях строгой секретности взят под стражу, но нам удалось побеседовать с очевидцами. Такого вы не прочитаете больше нигде. Шокирующие подробности – на стр. 2.».

Унельм. Южный предел

Первый месяц 725 г. от начала Стужи

Прежде чем снова – на этот раз по делу, не связанному с расследованием – отправиться на границу с Нижним городом, Унельм несколько раз перечитал последнее письмо от Омилии.

Она назначила встречу в крайне неожиданном месте. Омилия писала, что возникли проблемы – какие именно, не говорила, но по тону её письма Ульм почувствовал её встревоженность, понял, что она в беде, и теперь не находил себе места.

И она писала о Строме – много, два абзаца мелким, валящимся набок, переполненным чувствами почерком, и Ульм вдруг почувствовал укол ревности. Он слышал, что одно время Эрик Стром был частым гостем в дворцовом парке, Мил и сама упоминала, что они беседовали иногда…

Унельму стало стыдно. Не об этом сейчас ему стоило думать.

Омилия не могла поверить в вину Строма – как и Сорта. И если охотница не могла не быть пристрастной, то Омилия, которая просила его проверить всё и перепроверить…

С момента ареста Строма ему и без того было грустно и тоскливо, а теперь стало ещё тяжелее.

Всё дело в той встрече с Сортой, в строках Омилии, в том, как посмотрел на него Стром, стоявший над изуродованным трупом? Он не пытался убежать или сопротивляться, когда Олке и охранители прибыли на место. В конце концов, он мог просто убить Унельма и покинуть особняк, не дожидаясь их.

Но он этого не сделал.

Передавая Ульму письма для Сорты и Барта, Эрик Стром держался с прохладным дружелюбием, как будто это не он только что поймал его на месте преступления, как будто не он оказался беспощадным убийцей – и как будто был заведомо уверен, что в услуге ему не откажут.

Унельм действительно не смог ему отказать – и принял письма смущённо, как будто был в чём-то виноват перед ястребом Сорты.

– Молодец, парень, – сказал ему Олке, хлопая его по плечу. – Готовься: получишь по первое число за то, что нарушил приказ… И расскажешь мне всё, что делал. В подробностях, без обычного вранья. Но пока… молодец.

Но похвала, которую Ульм так мечтал иногда услышать, его не порадовала. Лицо Строма продолжало стоять у него перед глазами, когда его увели, – а после к нему прибавилось лицо Сорты, поражённое разом и печалью, и гневом.

Олке, несмотря на ворчание, явно гордился его успехом, и не собирался приписывать себе Ульмову победу. Церемония награждения откладывалась до возвращения владетеля в Кьертанию, но Гарту уже выделили немалые наградные – а будет ещё больше. Но и деньги не слишком его радовали – и как раз чтобы обрадоваться, встряхнуться перед встречей с Омилией, Ульм шёл теперь к границе Нижнего города, надеясь разыскать мальчика по прозвищу Сверчок.

Кому-то, кто плохо знал Ульма, могло бы показаться странным, что он как ни в