Холодный космос - Лаас

Максим шагнул внутрь первым. За ним - Айзек и Евгения. Она шла молча, не произнося ни слова, и Максим видел, что глаза ее - стеклянные, как у человека, которого внутренне уже вывернули.

-Чисто, - бросил Айзек и тут же занял место у навигационного интерфейса. -Система без пароля. Я вхожу.

Максим занял левый пилотский терминал, поверх которого всё ещё вращалась неотключённая карта внутренней Солнечной системы.

-Двигатель?

-Третий класс. Модель "Узел 63-Delt", фирма "Celestial Constructs". Работоспособен. Полный заряд, - быстро ответил Айзек, пальцами перебирая команды.

-Отлично.

По гололинку звучал голос капитана Гуриева:

-Корабль под контролем. Основные узлы заблокированы. Сопротивления больше нет. Всего на борту - двести двенадцать пассажиров, включая экипаж. Все гражданские. Некоторые вооружены, но никто не организован. Ждём приказа.

''Приказ... они доверились мне настолько, что готовы подчиняться как командиру.''

Максим закрыл глаза на мгновение. Потом открыл, и голос его был стальным:

-Изолируйте пассажирские отсеки. Полный контроль. Подключите систему аварийного сброса давления.

-Принято, -в голосе военного не было ни тени сомнения.

Айзек обернулся к нему.

-Ты серьёзно?

-Да, - отрезал Максим.

-Тут женщины. Дети. Они нас спасли. Без них мы бы...

-Без них мы бы нашли другой корабль. Или умерли. И, поверь, это было бы проще, чем позволить одному-единственному юнитологу добраться с нами до точки назначения, - голос Максима был ровным. -Ты хочешь рисковать, что среди двухсот с лишним никто не заражён? Или никто не шепчет Обелиску молитвы перед сном?

Айзек резко встал.

-Ты параноик. Ты стал таким же, как они.

Максим поднялся и подошёл вплотную.

-Нет. Я просто не хочу умереть глупо. Остальные... уже не важны.

Евгения продолжала молча стоять в тени. Смотрела в пол. Даже не вздрогнула, когда Айзек закричал:

-Это массовое убийство! Это не защита, это чистка!

Гуриев вновь вышел на связь:

-Ожидаем подтверждение. Продувка займёт двадцать три секунды.

Максим посмотрел на Женю. Та встретилась с ним взглядом. Он ничего не сказал. И она тоже. Просто опустила глаза.

-Подтверждаю, - сказал он.

-Подтверждено. Продувка через тридцать секунд, - отрапортовал голос Гуриева в гололинке. -Блокировка отсеков завершена. Доступ к шлюзам только у нас.

Айзек бросился к терминалу, отключая контроль с рубки. На экране вспыхнули красные уведомления: аварийная система жизнеобеспечения запущена в ручном режиме, воздух из пассажирских отсеков начал медленно сбрасываться.

-Ты не сделаешь этого! - крикнул он, поворачиваясь к Максиму. -Ты не чудовище! Не таким я тебя знаю!

Максим шагнул вперёд.

-Отойди от панели.

-Ты казнил двести человек! Ради чего? Ради удобства? Это дети, Максим! Они не знали! Они…

Гуриев вошёл в рубку, шаг тяжёлый, выражение лица бесстрастное. Морпехи за его спиной смотрели строго, без эмоций.

-Кларк, отойди, - сказал он.

-Нет. Это не приговор. Это… - Айзек уже не мог говорить. Голос сорвался.

Он бросился на Максима - без оружия, без плана. Просто в отчаянии.

Максим уклонился, схватил его за куртку, прижал к стене. В этот момент один из морпехов ударил Айзека прикладом по затылку. Тот рухнул на пол. Его тут же перевернули, заломили руки, надели пластиковые наручники и оставили лежать, тяжело дышащим, лицом к переборке.

Женя все это время стояла у входа. Не вмешивалась. Не двигалась. Как будто она была не здесь. Только глаза, полные ужаса и невыносимого молчания, говорили, что она видела каждую секунду.

-Двадцать секунд до полного сброса, - сообщил гололинк.

-Продолжайте, - коротко бросил Максим.

Никаких криков не было. Только сигналы с внутренних камер - скачки давления, замирание тепловых сигнатур, панические биометрические пики, а затем… плоская линия. Везде.

-Все, - сказал Гуриев через минуту. -Живых нет.

Тишина. Даже шум систем звучал теперь глухо, как будто корабль сам почувствовал, что стал местом бойни.

Максим медленно сел в кресло пилота. Руки у него тряслись. Он смотрел в никуда.

-Ты сделал, что должен был, - произнёс Гуриев, не с холодом, а почти сочувственно. -Выбор был один. Или они или мы.

Максим не ответил. Он сидел в рубке, глядя в пустой монитор. В салоне - полная тишина. Даже Айзек, приходя в себя, ничего не говорил, лишь слабо стонал и дышал сквозь зубы.

На экранах отображалась только пустота - голографическая модель корабля, без биосигнатур в пассажирском отсеке. 0. Пусто. Абсолют.

Он не чувствовал гордости. Не чувствовал вины, только усталость и то холодное, что не отпускает никогда.

Евгения стояла за его спиной. Он не оборачивался. Просто сказал, тихо:

-Я сделал это, потому что так необходимо.

Она не ответила.

-Или кто-то из них бы убил нас. Или заразил. Или просто сообщил, где мы. Люди делают ошибки, а ошибка с Обелиском - это не ошибка. Это приговор.

-Я знаю, - прошептала она.

Максим наконец обернулся. Она выглядела как выжатая оболочка. Но стояла. Смотрела ему в глаза. Ждала, что он скажет дальше.

-Ты упражнялась в симуляторах. Ты представляешь, как управлять кораблями этого класса.

Она молча подошла к креслу второго пилота, медленно опустилась, положила руки на панель. Пальцы дрожали. Но только чуть-чуть.

-Готова?

-Да.

Он кивнул. Медленно, будто через бетон. Потом повернулся к навигационному блоку и начал вводить маршрут. Долгие минуты цифр, координат, векторов.

"Установлен новый курс. Объект: звезда GJ 4276, созвездие Дракона.

Расстояние: 215,3 световых лет.

Траектория построена. Переход возможен. Время в субпространстве: 26 часов. "

-Мы уходим, - сказал он. -Нас не будет в этой системе. Ни для них, ни для кого.

Евгения посмотрела на него:

-А что, если мы не найдём там ничего?

-Вряд ли директор АСИ прилетал ко мне ради глупого розыгрыша.

Шоковый двигатель заработал и корпус судна вздрогнул. Пространство за окнами дрогнуло, как поверхность воды, и звёзды начали искривляться.

Позади осталась Земля. Погружённая в пепел, кровь и безумие.

Впереди - неизведанная тьма. И надежда, которая ещё не умерла.

Когда двигатель начал автоматическую калибровку, гудение пошло по всему корпусу, как низкочастотное предупреждение, будто сам корабль чувствовал, что готовится пересечь грань. Панели мигнули, рубка потускнела, режим освещения переключился в переходный: синий, мерцающий, как в подводной глубине.

Снаружи, за смотровыми окнами, пространство начало искривляться.

Сначала просто дрожь в звёздах. Затем линии света поползли вдоль стекла, как если бы само небо стало жидким. Бело-голубые вспышки, с примесью искр, как электроразряды в вакууме. Ослепительное мерцание промелькнуло по обшивке, растекаясь по ней, как морозный иней под светом.

Их