Саймон говорит - Виталий Алексеевич Чижков

покладистый, старательный. Со мной нигде не пропадешь. Это все, что имею сказать. А дать могу и того меньше. Я пока даже не уверен, что люблю тебя. Но ты мне нравишься. И, зная себя, скоро полюблю всем сердцем. Погнали? Я очень хочу, чтобы ты составила нам компанию.

– Ладно.

– Да ладно?

Да ладно! «Ладно» – и все? А я ее из подземелья за собой чуть ли не волоком тащил. Ругал, орал всю дорогу, аж слюна летела. Обозвал «квантовым выкормышем». В «Аурусе» Алиса плакала. Но Саймон рассказал какую-то тюремную байку, потом – жопно-сортирную шутейку. И девчонка заулыбалась. А потом и вовсе захихикала, когда лысый начал загадывать загадки про два стула и вилку в глаз. Я тогда еще вкинул шикарный панч про астрофизику – а те переглянулись и оставшуюся дорогу ехали молча.

– Да. Только в туалет схожу.

И удаляющиеся шаги. Может, Алисе будет лучше с ним?

– Там это, – крикнул Саймон, – забилось все! А хотя…

И он сел рядом – я услышал его дыхание.

– Фу, гадость! – донеслось из коридора.

Близнец хмыкнул и надолго замолчал.

– Братишка, как бы я хотел, чтобы ты был свидетелем у меня на свадьбе, – наконец произнес он тихо. – Знаешь, мы потеряли много наших. Но терять тебя горше всего.

– Я готова, Хозяин, – сказал голос Зои. – Буду ждать внизу.

– Прощай. – Саймон похлопал меня по плечу. – Прости.

Свет на прощание облизнул мои веки и ушел вместе с ним.

И я остался наедине с самим собой.

* * *

Здравствуйте.

Меня зовут Семен Сеткин, и я электроник. И мое общество анонимных электроников только что самораспустилось.

Я висел на кресле, как забытое пальто. Сердце окончательно остановилось. Я точно киборг: не дышать столько времени, при этом не сдохнуть и оставаться в сознании – вопреки человеческой физиологии. Мышцы начало сводить так, что пот пробил. Это молочная кислота накопилась и давала о себе знать.

Сколько я еще так протяну? Мой железный мозг работал, но кислородное голодание пожирало тело.

Один плюс осознания ситуации все же был: меня постепенно отпускала совесть.

Ведь я чуть не убил Демида Галкина.

«Бортового самописца», как у Самаэля, я не имел. Посему детали этого – довольно странного, надо признать, – события размылись адреналиновым исступлением после разборки с толпой нейрозомби.

Я бежал по какому-то – не помню какому, их там было много – коридору ГосПАПИКоконтроля, держа в руках карту подземелья.

Алисы рядом не было. Саймона тоже – наверное, воровал чипы.

И как-то – не помню как – я наткнулся на келью, где держали Демида.

Дверь его темницы оказалась незапертой. Свет скользнул внутрь. Демид сидел на стуле нога на ногу и потирал руки.

Это вызвало подозрения.

И мне вдруг взбрело в голову, что это он все устроил. Ведь когда пленник так вальяжно пребывает в своей камере, может, он и не пленник вовсе, а главный кукловод?

Откуда-то – не помню откуда – в моей ладони возник своенравный смит-вессон.

Вот как он лег в нее своей тяжестью, как громыхнул до рези в ушах, как лягнул кисть, и выскочил, и упал мне на ногу – помню прекрасно. Нога до сих пор побаливает.

Тогда, целясь в Галкина, я еще не осознавал себя техноорганическим существом и отрицал идею Седьмого. Стало быть, не осознавал и вины Демида. И не наказывал за злодеяния.

Но зачем тогда я решил выстрелить в своего лучшего друга? Состояние аффекта побудило меня? Может, милосердие? Все же умереть от пули в разы лучше того, что творили особисты в застенках ГПК.

Ницше говорил: «Долгие и великие страдания воспитывают в человеке тирана». Когда ты маленький человечек, задавленный злоключениями и несправедливостью, выстрел в ближнего становится единственным высказыванием, которое могут услышать.

– Давай, – мрачно сказал Демид. – Нет, правда. Стреляй! Мы с тобой стоим на краю. На краю доски. Но только в шахматах пешки, дойдя до последней горизонтали, перестают быть пешками. И даже тогда ими играют.

«Любовь делает человека человеком». Так говорил Самаэль. Ты целиком и полностью то, за что ты готов умереть не раздумывая.

В любой вселенной я был готов умереть только за Алису. Но сейчас ее здесь не было. И я не умирал.

Я убивал.

– Ты мое отражение. – Галкин сплюнул. – Я понимаю тебя. Ну же!

Убив его, я убью себя. Даже хуже: превращусь из человека в органика – я вдруг уловил разницу. Люблю ли я что-то так сильно, что готов разменять свою жизнь на этот выстрел?

– Не ищи иного, Сеткин. Любой выбор иллюзорен. Жми!

Я мог. Я хотел. Но не стал. Провидение, что вело меня к этому шагу, не сдюжило.

Отказ от безумия системы есть возвращение к своей человечности.

Тишина. Насколько она громче выстрела? Я отвел дуло и нажал на спусковой крючок, чтобы это услышать. И оглох.

Пуля попала в стену в конце коридора. Завьюжил снег из хлопьев штукатурки.

– И все? – с разочарованием крикнул Галкин. – Ты просто уйдешь?

– А ты хочешь, чтобы я остался? – Я поднял выпрыгнувший из руки пистолет и дунул в ствол.

– Нет.

И я пошел прочь по коридору.

– Что это грохнуло? – Из-за угла вылетел Саймон.

– Я…

– Ты нашел его? Создателя?

Я кивнул.

– Ты… – Серые глаза выпучились на меня. Лысый перевел взгляд на револьвер и нахмурился.

Я кивнул еще раз.

Близнец дернулся в сторону темницы, но я грубо пихнул его в грудь. Он поджал губы. Забрал из моих рук оружие. Я двинулся дальше. Лысый тенью последовал за мной. А через десяток метров к нам присоединилась Алиса…

Даже сейчас я не был уверен, что Галкин заслужил ту пулю. Да, он мучил и убивал таких, как я. Использовал во вред органикам… тьфу ты! – людям (и когда я начал говорить как Самаэль?). Но Демид тоже маленький человечек, который пережил измену любимой, предательство друга и, самое ужасное, потерю работы. Он лишь изобрел свой способ жить в этом мире обезьян с гаджетами.

Мне было досадно и стыдно, что мы оставили его там, не вывели. Дальнейшая судьба Демида мне неизвестна. Но для меня он умер.

«Создатель умер. Теперь мы хотим, чтобы жил электроник», – сказал бы и-Ницше, существуй таковой.

Но как я буду теперь жить? Теперь, когда точно знаю, что я киборг и моя Вселенная – мираж, созданный нейросетью?..

Раздался топот, грохнула дверь, вспыхнул свет. Я не вздрогнул.

– Братан! – Саймон нажал мне на глаза, веки поднялись, и я увидел его улыбающееся лицо и коричневые зубы. – Я розетки принес.

В его руках действительно были две электрические розетки. Он прислонил их к стене рядом с моим креслом, они примагнитились и зажгли зеленые светодиоды.

– Жир, – восхитился Саймон. – Поживешь еще, земеля. Я кое-что придумал. Уно моменто!

Щелкнул нож, перед носом сверкнуло лезвие. Я и тут не вздрогнул, ибо был парализован.