Саймон говорит - Виталий Алексеевич Чижков

* * *

19:50

Фу-у-ур-р-р-р!

Мои щеки надулись, поток воздуха защекотал ноздри и ударил в глаза.

– Да ёшкин Менделеев! – выругался Саймон. – Ща починю.

Вр-р-рм-м-м…

Щеки больно втянулись.

Лысый отрезал солидный кусок синей изоленты, запихнул шланг мне в глотку поглубже и примотал к нему мои губы.

Фу-у-ур-р-р-р!

Из носа брызнули сопли.

Вр-р-рм-м-м…

Сопли вползли обратно.

Исторгнув поток брани, лысый Кулибин залепил мне ноздри изолентой.

– Запрограммировал пользовательский режим: три секунды на выдув, четыре на всасывание, – сказал он.

Фу-у-ур-р-р-р!

Грудь расширилась от потока теплого воздуха – мой первый вдох. Я почувствовал запах канифоли.

Вр-р-рм-м-м…

– Ништяк! – засмеялся Саймон и почесал лысину, оставив на ней черный след.

Еще никто не переделывал пылесос в аппарат ИВЛ.

На столе валялись отвертки, щипчики для ногтей, мотки изоленты и похожий на авторучку карманный паяльник. На полу лежал частично разобранный, подключенный к розетке вертикальный пылесос, от которого в мой рот шел приделанный Саймоном шланг стиральной машинки.

– Не ссы, я выставил минимальное давление, чтобы легкие не распидорасило.

Пылесос завывал, выключался – и снова завывал. Мои ребра поднимались и опускались в такт.

– Тэкс. Теперь эту штуку приколхозим. – Саймон взял в руки только что пересобранный электрошокер. Он подключил устройство одним проводом к ноутбуку, а вторым – в розетку.

Я сидел на кресле, моя водолазка и футболка были разрезаны ножом. Близнец подошел и воткнул электроды обратно мне в грудь, зафиксировав на коже изолентой.

Скр-р-р. Меня дернуло разрядом. Скр-р-р. И снова.

– Работает!

Потрескивающий элетрошокер раз за разом неприятно бил током.

– Я поменял конденсатор в умножителе напряжения. Поставил с меньшей емкостью. Чтобы не так мощно тебя шмаляло. И запрограммировал микроконтроллер на ассемблере: теперь ноутбук контролирует частоту и включает шокер дважды в секунду. Считай, дефибрилляция.

Пальцы мои подрагивали. И вдруг… стукнуло в груди!

Скр-р-р, скр-р-р. Фу-у-ур-р-р-р! Скр-р-р. Вр-р-рм-м-м…

– Хер его знает, сработает ли, – развел руками лысый. – Пылесос нагнетает воздух, а электрошокер взбадривает твое сердечко, чтобы кислород разгонялся до органов. В моей придумке слишком много вещей, с которыми все не так. Но на то мы и инженеры, чтобы делать невозможное. Даст Бог, протянешь, пока от бормотухи этой попустит. Копать Эйнштейна! Девятый час! Меня Зойка с Алиской в «Аурусе» ждут.

Он пошел к двери, но вдруг вернулся.

– Знаешь, Сём, а я сначала-то поверил кучерявому, – задумчиво произнес Саймон. – Где-то очень в глубине души. И грузанулся неслабо: вся моя жизнь – ложь. От и до. Она и так-то ничего не стоила, а с этими вводными – так вообще хоть в петлю. – Он взял со стола самый большой моток изоленты. – Ни хера себе заявочка, а? А уж когда ты пацана того завалил, я, как странно ни звучит, еще больше поверил Седьмому: если уж ты, святоша, такое исполняешь, значит, так и надо. Потому что если тот Создатель сотворил все, о чем рассказал псих, то его реально кончать надо… Погодь, я тебя зафиксирую.

Он примотал меня изолентой к креслу, чтобы я не сполз.

– Но вот я встретил мою Зою – и прям очнулся. Моя жизнь – не иллюзия! И жена моя будущая тому пример. Ну какие из нас электроники? – Близнец подошел к окну. – Псих, он и есть псих, да еще нас чуть психами не сделал. Но вот что выходит: пацана ты хлопнул почем зря. Ты стал монстром, Сёма. Не-не, я не предъявляю, не осуждаю. Кто без греха.

Саймон приоткрыл створку. Потянуло морозным воздухом.

– Чтоб кислорода побольше было и все говно электрическое охлаждалось, – пояснил лысый. – Я к чему веду… Расходятся наши пути-дорожки, братка. Тот Семен, которого я знал, остался в подземелье ГПК. Что от тебя теперь ждать? Кто в тебе сидит? А я ведь парень неблагополучный. Мне с такими, как ты, якшаться нельзя. Куда меня это приведет? На пожизненное? К фонтанчику с черным дельфином?

Он присел на корточки возле меня и осторожно погладил по колену.

– Ну что, братишка, долгие проводы – лишние слезы. Будут обижать – не обижайся. Меня не ищи – не найдешь. Ну и с Зоей тоже… прости-прощай. Она мне нужнее. Она та, кто заземляет меня. Ну и Алиска, стало быть. С ними я буду хорошим. Клянусь тебе, что позабочусь о девочке. А еще оставлю тебе царский подгон. – Саймон достал из-под ремня револьвер и положил на стол. Потом закатал штанину и вытащил из носка какую-то бумажку. – Тут у меня немного старых прогнозов по матчам. Еще из той моей вселенной. Может, что не сыграно еще, денежку добудешь. На первое время хватит. Инструменты тоже оставляю. – Саймон похлопал по плечу, пряча взгляд. – Рано я тебя похоронил. Значит, долго проживешь, так бабка-цыганка говорила. Ты знаешь что? Ты кайфуй! Просто кайфуй, мой брат.

Он вздохнул. Встал.

– Я тебя всегда буду любить. Я тебе жизнь спас дважды: сейчас и тогда с живым мертвецом. Так что за тобой должок, правильно? Забудь про меня – и считай, что мы квиты.

И ушел. Навсегда.

А я остался лежать со шлангом во рту и электродами в груди.

«Кайфуй».

А и правда, надо кайфовать. Вот это инсайт лысый выдал на прощание! Ну и что, раз я киборг? И что, раз я все потерял? И что, раз никогда и не жил? Зато теперь заживу. На дне такая свобода. Отныне стану гедонистом. Поселюсь в лагере бомжей, буду трахать все, что движется, читать книги и пить вино. А заскучаю – так подамся в политику или писательство. Да мало ли бесполезных занятий!

Жизнь только начинается. Врывается в горло пыльным потоком воздуха, бодрит разрядами до судорог. И все дороги открыты.

Спасибо, брат! Никогда тебя не забуду. Хоть ты и просил.

Глава 17. Это на Новый год

22:50

Я проснулся от жужжания, будто огромный шмель пролетел над ухом. Запахло паленой пластмассой. Что-то упало. Стало тихо.

Тихо?!

Убаюкивавшего меня шума пылесоса больше не было. И щелчки электрошокера стихли.

Непроглядный мрак. Даже зеленые глаза розеток погасли.

Поддерживающая во мне дух «аппаратура» больше не работала. Холод пробрал до костей. Ветер заметал в кабинет снежинки, иные из них долетали до меня и садились на кожу.

– М-м-мф-ф!.. Мгх-х!.. – заревел я. – Мр-ргх!..

Сердце дало стрекача. Я задергал руками и ногами, но изолента не давала двигаться.

Двигаться?!

Пошевелил пальцами рук. Работают.

– Мпх-х, – с каким-то облегчением сказал я.

Отпустило!

Я поворочался, насколько позволяли путы – лысый надежно примотал меня к креслу. Спина и шея здорово затекли. От каждого движения отзывались кусающей болью места, из которых торчали электроды. Но в остальном самочувствие было ничего. Даже шланг в горле не вызывал рвотных