Приграничье 1-13 - Павел Николаевич Корнев

— По порядку расставляйте, я с разных мест пока пробы беру. Мыть только из тазов пока, понятно? А ты даже вот что сделать можешь… — Он чуть задумался. — Вон тот намыв под водой видишь? — Он показал пальцем на небольшую отмель в ручье, состоящую из мелкого каменного крошева. — Там помой попробуй.

Ну да, туда все несет, там тоже надо пытаться. Подхватил лоток с берега и полез в воду сам. Холодная вода обхватила ноги, прижала комбинезон к телу. Присел, зачерпнул грунта в жестяное корытце с ребрами, в очередной раз подумал о том, что не привез промприбор, дурак, а с ним насколько проще было бы. Мы это место сплошняком за час бы обследовали без всяких проблем.

Так, вон на тот валунок можно сесть вполне, он даже плоский сверху. И мыть без суеты.

Опустил лоток в воду, так чтобы под самой поверхностью был, встряхнул несколько раз, чтобы крупная галька наверху осталась, а мелочь опустилась. Тут вода прозрачная, что очень хорошо, правда, холодная, ручей из родников питается, похоже, а это уже хуже, руки сразу мерзнуть начали. Теперь по кругу, чуть подчерпывая воды, как бы размазывая содержимое. И крупную гальку выбросить всю, осмотрев предварительно. Если тут что-то есть, то в ней и прожилки могут случиться.

Нет, прожилок нет, я каждый камешек в пальцах покрутил и промыл. Осталось крошево каменное разной степени крупности и темный песок. И теперь погнали мыть из стороны в сторону, чуть подбрасывая. Мелочь подскакивает и задерживается на ребрах, подбросишь вновь — и смещается еще ближе к краю, а потом и вовсе вываливается, остается только самая тяжелая порода, а она нам и нужна.

Теперь подержим, пусть все осядет, затем опять повторим, и вновь подержим. Работа небыстрая, может, даже и пустая, если мы со своими теориями промахнулись, но надеюсь, что нет. В Туманном, по слухам тихим, все же уголь нашелся, где мы указали. Много угля, даже не близко к поверхности, а просто горой, только холм срезай.

Крутим, подкидываем и ждем, аккуратно, без суеты. Скоро в лотке один шлих останется — и вот тут-то и наступит момент истины.

Что-то изменилось. Звук ручья… звук на месте, а вот прибавилось что-то к нему.

Я повернул голову влево и увидел темную массу, приближающуюся слева, прямо по руслу. Лоток полетел под ноги, прямо в воду, а я вскочил и, поднимая брызги, дернул к берегу, на ходу вытаскивая из кобуры "ругер".

Набегавшая тварь, которую даже рассмотреть не получалось, только красные святящиеся глаза и заметил, по камням перемахнула на мой берег, но там буксанула, пытаясь резко изменить направление, окуталась облачком тьмы, размывшись силуэтом, и ровно в этот момент я выстрелил в первый раз. Рукоятка от тяжкой отдачи ударила в ладони, тяжелая "пустышка" выгрызла из существа здоровенный кусок плоти, заставив тварь взвыть, но не остановила. Тварь напружинилась для прыжка, поймала вторую пулю, вновь дернулась судорожно — но все равно прыгнула, заставив меня просто шарахнуться в воду.

Темная туша пронеслась надо мной, с плеском и брызгами свалилась в ручей, вроде бы даже, как мне показалось, задымилась, и я выстрелил опять и опять не промахнулся, своими глазами увидев, как в открывшейся каверне обнажилась черная плоть, затем еще, просто оторвав заднюю ногу существа.

Тварь плюхнулась в воду, ее как током пробило, конвульсии сменились дрожью, и от нее действительно поднимался едва заметный черный дымок. Я поднялся на ноги, прицелился аккуратно и выстрелил нечисти, а это точно нечисть, в башку.

Все.

И тут же, на автомате, перезарядил револьвер из скорозарядника, высыпав гильзы и единственный неизрасходованный патрон под ноги. Потом подберу.

Затем посмотрел на лежащий в воде лоток.

— Твою мать, все сначала теперь! — объявил я черной туше, а потом почувствовал, как начал накатывать не успевший включиться вовремя страх. И повернулся к подбежавшим.

— Это что было? — спросила Мила. — Ты сам цел? Цел? Ну ответь!

Вид у нее бледный, но руки не дрожат, даже карабин прикладом у плеча, готова воевать. Я даже больше ею залюбовался.

— Цел я, цел, все нормально со мной.

Насчет "нормально" преувеличение, но не правду же говорить о том, что чуть в штаны не навалил.

— А что это? — Дмитрий подошел ближе к туше, зайдя в воду до середины голенищ.

— Дай глянуть, я и не рассмотрел толком…

Тварь черная, даже оскаленные зубы черные, похожа на какую-то уродливую собаку, наверное, но конечности мощные, с жутковатыми когтями. Видел я что-то такое в брошюрках? Вроде бы да…

— Цербер, — объявил я уверенно. — Цербер это, даже в пособии для Патруля он есть, просто встречается не очень часто. Давай вытянем на берег и сфотографируем.

— На фига? — удивилась Мила.

— А на стенку в магазине повесим. И подпишем, что тварь расстреляна "пустышками" калибра четыре сорок пять с высокой эффективностью. Жаль, башку нельзя сохранить и тоже на стену… а, в любом случае башка порченая. — Одна пуля снесла всю левую сторону, вскрыв даже череп. Странно, что тварь после этого попадания еще прыгнуть сумела. А вот проточной воды они точно не любят, с гарантией, это я заметил.

— Я тут с тобой постою, — заключила Мила, перехватив свой карабин поудобней. — Присмотрю за тобой.

— Да я не против. Смотри вдоль ручья, "ред-дот" не выключай, и как что увидишь — долби в это на весь магазин. А мне теперь заново мыть все.

Я впустую обошел всю отмель, промывая лоток за лотком, пока не добрался до мелкой, по середину голени, протоки между ней и берегом. Зачерпнул еще один, вернулся на облюбованный валун и даже не домыл до конца, до чистого шлиха, когда увидел в темной массе нечто блестящее. Выхватил пальцами, промыл в воде, уронил себе на ладонь.

— Любимая…

— Что? — Мила обернулась.

— А вот что! — встал я и протянул ей самородок. — Держи. Самый первый. Пусть будет твой.

— Это что?

— Это золото. Взвесить только надо. Амулетик давай тебе сделаем из него.

И тут же Смирнов окликнул меня:

— Коля!

— Что? — обернулся я к нему.

— Тут есть золото! Уже в четвертой пробе есть. Все я правильно прикинул, понял? По ручью его гонит, жила там где-то, а тут все к отмели прибивает.

— Как ручей назовем? — Мила взяла самородок на ладонь и покатала пальцем.

— Милочка, ты и называй, — откликнулся Петрович. — Мы люди воспитанные, даме место уступаем.

— Тогда Золотой, как еще?

— Так и запишем, — прокомментировал Платон. —