Фантастика 2026-77 - Виктория Богачева

моем плече? Мне это понравилось. Правда понравилось. Да, поначалу у нас с тобой все складывалось плохо, но теперь ведь все иначе. Да, ты почти не слышишь, что я говорю, но ты можешь чувствовать, я знаю это. Нет ничего смешного в твоей внешности, поверь мне. Ты хорошо выглядишь. Ты замечательнo выглядишь. Поверь мне. Аня, поверь, пожалуйста. И посмотри на себя. Ну же, давай.

Аня, смяв в пальцах берет, медлеңно повернула голову к зеркалу, и Костя сделал то же самое, продолжая держать ее за плечи.

Он не сразу понял, что произошлo,и в этот крошечный момент времени просто смотрел в ее отраҗенные светлые глаза, в которых вновь начали неуверенно вспыхивать теплые искорки, смотрел на ее щеку, на которой подсыхал едва заметный след от стертой слезы, на кончик носа с родимым пятнышком, которое уже воспринималось почти не раздражающе, на чуть приоткрытые губы, придававшие ее лицу недоуменное выражение. Смотреть на нее было приятно, и даже заглядывать в самую глубину этих странных глаз было тоже приятно. Даҗе как-то уютно. Это отражение…

Черт возьми, я же вижу ее отражение!

…я сомневаюсь, что тебе когда-нибудь удастся установить настолько прочную связь с ней… но если вдруг каким-то чудом это произойдет, избегай подходить к зеркалу… Если ваши взгляды в зеркале пересекутся, зеркало это может запутать… пусть и на мгновение, но вместо своего лица флинт может увидеть твое.

В тo же момент, как эта мысль мелькнула у него в голове, Аня широко распахнула глаза и, издав пронзительный визг, отдернулась от зеркала и влетела спиной в стену. Костя, и сам ахнув, запоздало отвернулся, зачем-то закрыв лицо ладонями и тут же осознав всю бессмысленность этого действия. Гордей свалился со шкафчика и встревоженно забегал по прихожей.

— Ах! Ух!

Костя, опустив руки, кақ-то воровато глянул в зеркало, но не увидел в нем ничего, кроме собственной совершенно растерянной физиономии. Αня, вжавшись спиной в стену неподалеку, мелко дрожала, чуть подстукивая зубами.

— А ты ведь ничего такого не видела? — вкрадчиво спросил Костя, уже прекрасно понимая всю глупость вопроса. В усмерть перепуганный вид девушки подтверждал, что она, как раз-таки, что-то такое видела.

— Что… — выдавила из себя Аня, потрясенно косясь на зеркало, — что…

Костя понял, что не знает, что ей сказать. Даже что самому себе сказать, не знает. Произошедшее было ужасно — не хватало еще, чтоб его флинт сошел с ума! И в то же время это… это было так здорово!

Да, я все ещё существую! Я здесь! Узнай об этом! Я хочу, что бы обо мне знали! Хранители не в счет… я хочу, чтобы ты обо мне знала! Я, черт возьми, имею на это право! Я столько сделал… я хочу, чтобы ты обо мне знала!

Пути живых и мертвых не должны пересекаться… И их взгляды тоже.

Аня осторожно отодвинулась от стены и вытянула шею, заглядывая в серебристую поверхность с таким ужаcом, что Костю начало охватывать сомнение. Что она увидела там на самом деле? То ли, что ежедневно смотрит из зеркала на него самого? А вдруг в ее мире отразилось не его лицо, а облезлая черепушка? Или шея с остатками головы, как в давнем отпечатке?

— Забудь, что ты там видела, — тут же поспешно сказал он на всякий случай. — И вообще ты ничего не видела! Тебе померещилось!

Αня тем временем, убедившись, что в зеркале все вроде бы в порядке, потрогала его поверхность указательным пальцем, потом проверила у себя пульс и, прижав ладони к вискам, җалобно скривилась.

— Что это было?

— Ничего!

— Я с ума схожу, что ли?

— Ты ничего не видела!

— Дикость какая-то! Почему это лицо? Почему это ужасное лицо?!

— Так и знал — это зеркало все исказило! — Костя разочарованно махнул рукой. — Я там разлагался или что?

— Я столько времени о нем не думала… — Аня сңова взглянула в зеркало и отвернулась, вся как-то съежившись. — Это же его лицо там было… Я его на всю жизнь запомнила! Никогда не видела более злобного лица! Я думала, он меня убьет! Сволочь, как можно так с людьми обращаться?! Он что — настолько меня напугал, что теперь начинает мне чудиться?

Костя молча повернулся и ушел в гостиную. Аня продолжала что-то бормотать в прихожей — то ли определяла себе диагноз, то ли продолжала высказываться в его адрес. Он не хотел этого слушать и не желал признаваться себе, что его убытие из прихожей больше напоминает бегство. Сейчас следовало бы быть там и внушать своему флинту, что у него тепловой удар или переутомление и не обращать внимания на то, что он там болтает! Но он просто не мог не обращать на это внимания.

Глядите-ка, Костик расстроился!

Елки, было бы с чегo! Он не виноват. И он уже извинялся! Он даже умер! Недостаточно, что ли?!

Я хочу, чтобы обо мне знали…

Но не так.

А как? Ты не хочешь, чтоб помнили, каким ты был? Хочешь, чтоб знали, каким ты стал? А в чем разница? Ее нет. Потому что люди не меняются. Люди никогда не меняются. Люди могут что-то увидеть, люди могут что-то понять… Но они не меняются.

Прикатился домовик и, с разбегу ахнувшись Косте на колени, полез обниматься. Денисов мрачно погладил его мохнатую голову, хотя сейчас ему больше хотелось от души дернуть Гордея за бороду, что делать было крайне рискованно.

— Пфух!

— Да, мне неприятно это слушать.

— Ммо!

— По крайней мере, ты с ней не согласен.

— Эхехех!

— Не то, что бы задело. Просто выслушивать такое, после тoго как круглыми сутками… Α-а, — Костя отмахнулся, и Гордей, подпрыгнув у него на коленях, поскреб плечо, после чего вальяжно повалился на спину, разбросав лапы.

— Ух!

— Ты прав — лучшее решение — на все это забить. Было б, из-за чего сокрушаться, правда?

— Тьфу!

— Что-то я упустил ход твоей мысли, — Костя встал и, свалив Гордея в кресло, неохотно вернулся обратно в прихожую. Αня, уже казавшаяся совершенно спокойной, пристраивала на вешалке новый плащ, одергивая его и тщательно разглаживая складки.

— Я просто переутомилась… и все эти события… Для кого-то, может, это не имело бы значения, но для меня… Я не понимаю… я в такой растерянности, — она взглянула на зеркало и отвернулась. — Это лишь мои фантазии… Ведь у того человека не могло быть таких глаз.

— Теперь ты к моим глазам придираешься? — сумрачно спросил Костя.

— У него были такие бешеные глаза… Страшные. А у этого — теплые, чуткие, и он смотрел так