Фантастика 2026-12 - Виктория Юрьевна Побединская

Ректор выпрямился в кресле и посмотрел на меня.

— Так уж вышло, что до недавнего времени я даже и не подозревал, что в моем учебном заведении работает человек без опыта. Уж прости, если мои слова прозвучат грубо, но, какой опыт ты можешь передать своим студентам, если сам не имеешь такового…

— Аркадий Ростиславович, — вступила в разговор София. — При всё уважении, но если вы обратите внимание пусть и на краткосрочную работу Александра в «Л Р», то поймёте, что…

— София, сейчас я разговариваю не с тобой, — мягким, но явно не терпящим возражений тоном проговорил ректор. — В данный момент я хотел бы услышать ответ твоего «протеже», а не заготовленные тобою оправдания. Нельзя учить, когда сам слабо понимаешь преподаваемый тобой предмет. Одного общего понимания тут недостаточно, ведь важны детали.

Он перевел острый взгляд на меня и сделал короткий приглашающий жест ладонью.

— Итак, Александр, что же вы можете мне сказать?

— Ну для начала я бы вас поправил, — спокойно ответил я. — Это не ваш университет.

Кажется, сидящая рядом со мной София сейчас застыла каменной статуей.

— Прошу прощения? — нахмурился ректор.

— Это учебное заведение принадлежит не вам, как вы сказали ранее, — поправил я его. — Оно принадлежит империи. Вы лишь управляющий. Талантливый и способный, вне всякого сомнения, но не более того.

Он поджал губы и пристально посмотрел на меня.

— То есть из всех возможных вариантов ответа вы решили опуститься до грубости? Я правильно понимаю?

— Важны детали, — пожал я плечами. — Вы сами так сказали. Что же касается моего возраста, то могу сказать так: опыт и профессионализм измеряется не годами, а последствиями принятых решений.

— Ну не скажите, — усмехнулся он. — Всё-таки опыт — вещь возрастная.

— Самые тяжёлые ошибки, Аркадий Ростиславович, совершают не молодые, а уверенные в том, что им всё позволено. Адвокатская этика — она не про возраст, а про границу, которую ты не станешь переходить даже тогда, когда можешь. Я эту границу прекрасно вижу и понимаю. А те, кто путает её с профессиональной гибкостью, обычно потом рассказывают студентам о том, что мир делится лишь на чёрное и белое.

— В нашей работе обычно так и бывает, — возразил он. — Мы защищаем закон…

— Мы защищаем права наших клиентов. Закон — это инструмент, но не он наш подзащитный.

Губы ректора изогнулись в усмешке.

— И ты считаешь, что это этично? Ставить интересы клиента выше закона?

— Я считаю этичным не предавать клиента. Даже тогда, когда это может быть удобно. Даже когда это может быть выгодно для нас самих, университета, государства или кого-либо ещё.

Затем подумал и добавил.

— И если для того, чтобы преподавать, мне нужна седина, то я могу надеть парик.

Он пару секунд смотрел на меня тяжёлым взглядом. А я ощущал постепенно растущий ужас сидящей рядом со мной женщины. София явно находилась в панике, судорожно пытаясь понять, что ей делать в этой абсурдной ситуации.

Впрочем, я, в свою очередь, волновался уже не так сильно. Плевать, насколько хорошо он контролировал выражение своего лица. Мой дар в данном случае не обманешь. И его эмоции абсолютно не подходили человеку, который собирался уложить наши головы на плаху. Нет, вместо гнева и раздражения там царили любопытство и нечто отдаленно напоминающее веселье. Как у ребёнка, который задумал совершить какую-то шалость.

— Что же, — произнёс он, прерывая затянувшуюся паузу в нашем разговоре. — Думаю, что беседой я более чем удовлетворен. Если уж у Его Высочества, который был с вами на лекции, не возникло претензий, то, кто я такой, чтобы ставить под сомнение его мнение о вас.

А вот тут я удивился и переглянулся с Софией.

— Прошу прощения?

— У меня состоялся занятный разговор с Его Высочеством, — пояснил ректор. — Как раз после того, как он побывал на одном из ваших занятий.

Так. Я судорожно принялся перебирать в голове наш последний разговор с Меньшиковым. Там было что-то. Я точно был в этом уверен. Кажется, его охранник или помощник, уж не помню кто именно, сказал князю, что у того запланирован обед с ректором. Да? Или нет? Кажется, что-то такое было.

Сам же ректор, заметив, как мы с Софией переглянулись, улыбнулся и продолжил:

— Признаюсь, не могу не отметить, что после нашего с ним разговора у меня появились определённого рода, скажем так, подозрения насчёт твоего «протеже», София. Я и решил убедиться в них лично в этом разговоре. В целом, думаю, на данный момент я увиденным удовлетворен.

— Спасибо, Аркадий Ростиславович, — тут же поторопилась поблагодарить его Голотова, но оказалась прервана.

— Я не сказал, что это конец, София, — уже строже проговорил он. — Сама понимаешь, что одного моего мнения, даже несмотря на занимаемую должность, может быть недостаточно для учебного совета. Наш с вами диалог в том числе вызван и тем, что они несколько недовольны твоими действиями. Я думаю, что мне не нужно объяснять тебе, кто именно недоволен больше всего и что будет происходить в январе следующего года.

* * *

— Честно говоря, я вообще не понимаю, что сейчас произошло, — выдохнул я, когда мы с Софией отошли на достаточно большое расстояние от кабинета ректора.

На самом деле мы с ней молчали до того момента, пока не спустились по лестнице на первый этаж. В гардероб.

— Ты здесь ни при чём, — отозвалась Голотова, надевая пальто, перед тем как выйти на улицу. — Точнее, не только ты. Проблема в Анурове.

— Это что ещё за фрукт? — не понял я.

— Сергей Ануров, — пояснила София, когда мы вышли на улицу. — Четыре года назад я посодействовала тому, чтобы его сняли с должности главы кафедры гражданского права, и с тех пор мерзавец точит на меня зуб.

Услышав это, мне оставалось лишь фыркнуть.

— Ясно. Значит, опять внутренние разборки…

— Вроде того, — отозвалась она, и в её голосе отчётливо сквозило отвращение.

Правда, кроме этого она ничего не сказала. Мы вышли на улицу, и я тут же поморщился, когда порыв холодного ветра задул мне за воротник куртки.

— А продолжение этой истории будет? — спросил я Софию, поплотнее застёгиваясь.