Фантастика 2026-81 - Максим Шаравин

— И что случилось?

— Я стала сильнее, чем он предлагал. Без его помощи, но и без его контроля.

В ее словах звучала гордость, но также и сожаление. Кристина рассказала свою историю — о принцессе северного королевства, которая потеряла все в войне и обратилась к магии льда за утешением. О том, как сила постепенно поглотила ее человечность, пока не осталось ничего, кроме холода и одиночества.

— Я думала, что сила принесет мне покой, — сказала она. — Но покой, оказывается, неотличим от смерти.

Виктор кивнул, понимая. Его покой тоже был похож на смерть — существование без радости, без боли, без надежды.

— Зачем ты пришел в мои владения? — спросила она.

— Искал противника. Достойного. Остальные слишком слабы.

— И нашел?

Он посмотрел на нее долго, оценивающе.

— Да. Но не врага.

Между ними повисла тишина, наполненная пониманием. Они смотрели друг на друга новыми глазами — не как враги, а как… что? Союзники? Друзья? Что-то большее?

Кристина поднялась с трона и подошла к Виктору. Впервые за столетия она двигалась не как владычица, а как женщина. В ее походке появилось что-то, что она думала потерять навсегда — грация, не связанная с силой.

— Можно? — спросила она, протягивая руку к его лицу.

Виктор кивнул. Ее пальцы коснулись его щеки, и он почувствовал холод, но не неприятный — как прикосновение снежинки. Кристина изучала его черты, словно пытаясь прочитать историю, написанную на его коже.

— Ты был красив как человек, — сказала она тихо.

— Как и ты.

Она улыбнулась, и эта улыбка отличалась от той, что была во время битвы. В ней не было хищности, только печаль по утраченному прошлому.

— Я почти забыла, как это — касаться кого-то без намерения причинить вред, — призналась Кристина, не убирая руку.

Виктор закрыл глаза, позволяя себе на мгновение вспомнить, что такое нежность. Ее прикосновение пробуждало воспоминания об Ингрид, о том, как она касалась его лица перед битвами, словно пытаясь запомнить каждую черточку.

— А я забыл, что значит хотеть прикосновения, — ответил он, открывая глаза.

Их взгляды встретились, и в этот момент что-то изменилось. Кристина видела в его глазах отблеск того человека, которым он был. Не эмоцию — эмоций там больше не было — но память о них, сохраненную где-то в глубинах его существа.

Виктор же видел в ней не монстра изо льда, а женщину, которая была так же потеряна в этом мире бессмертных, как и он сам. В ее неземной красоте была трагедия, которая отзывалась в его мертвом сердце.

— Мы оба прокляты, — сказала она, убирая руку, но не отходя.

— Но по-разному. Ты выбрала свой путь. Мой выбрали за меня.

— И что хуже?

Виктор думал над этим вопросом. Что хуже — потерять человечность по собственной воле или быть лишенным ее против желания?

— Не знаю. Но результат одинаков.

Кристина кивнула и отвернулась к стене павильона. За прозрачным льдом были видны бескрайние просторы ее владений — мир, который она создала и в котором царствовала, но который стал ее тюрьмой.

— Иногда я думаю о том, что было бы, если бы я выбрала по-другому, — сказала она тихо. — Если бы приняла смерть вместо этого… существования.

— Я думаю о том же. Что было бы, если бы я не произнес те слова на пиру.

Они молчали, каждый погруженный в свои мысли о дорогах, которые не были пройдены. В этом молчании рождалось понимание — они единственные, кто мог понять боль друг друга.

— Останься, — сказала Кристина неожиданно.

— Зачем?

— Затем, что я устала от одиночества. А ты устал от бесцельных странствий.

Виктор рассматривал ее предложение. Остаться здесь, во льдах, означало отказаться от поисков цели, от попыток найти смысл в своем существовании. Но что он искал? Смерть в бою? Способ вернуть человечность? Или просто избавление от пустоты?

— А что я буду делать здесь?

— Что захочешь. Сражаться со мной. Говорить. Молчать. Просто… быть.

В ее предложении было что-то привлекательное. Не страсть — ни один из них больше не был способен на настоящую страсть. Но companionship, понимание, возможность не быть одному в своем проклятии.

— У меня есть обязанности, — сказал он наконец. — Один создал меня для определенной цели.

— Какой?

— Защищать мир от древних угроз. Быть его стражем.

Кристина засмеялась, и ее смех зазвенел как ледяные колокольчики.

— А я разве не древняя угроза? Всесильная ведьма, способная заморозить королевства? Не должен ли ты уничтожить меня?

Виктор задумался над этим. Технически она была права — Кристина именно тот тип угрозы, против которой он был создан. Но…

— Ты не угрожаешь миру. Ты просто существуешь.

— Как и ты.

Точка зрения Кристины была проста и логична. Они оба были существа, которые превзошли человеческие ограничения, но не стремились использовать свою силу для разрушения. Они были опасны, но не злы. Могущественны, но не амбициозны.

— Подумай об этом, — сказала она, растворяя павильон движением руки. — Мой дворец открыт для тебя. Можешь прийти, когда захочешь.

Она отвернулась, готовясь уйти, но Виктор остановил ее вопросом:

— Как тебя зовут?

— Кристина. Когда-то меня называли принцессой Кристиной Северной. Теперь я просто Белая Ведьма.

— Я Виктор. Когда-то сын ярла Эйнара. Теперь… Страж Севера.

— Виктор, — повторила она, и его имя прозвучало в ее устах по-особенному. — Значит, победитель. Иронично.

— Почему?

— Потому что мы оба проиграли самую важную битву — битву за собственную душу.

С этими словами она ушла, растворившись в снежном вихре. Виктор остался один на ледяной равнине, но одиночество теперь ощущалось по-другому. Он больше не был единственным в своем роде.

Виктор стоял на том месте, где еще недавно был ледяной павильон. От него не осталось и следа — только ровная поверхность льда, словно ничего не происходило. Но в воздухе еще чувствовалась магия, а на льду были видны отпечатки их поединка.

Он думал о предложении Кристины. Остаться. Простое слово, но какие сложные последствия. Если он останется, то признает, что миссия, данная ему Одином, не так важна, как собственные потребности. Если уйдет — обречет себя на продолжение бесцельного существования.

Виктор вспомнил последние месяцы. Бесконечные странствия, поиски врагов, которые оказывались слишком слабыми. Тролли, которых он убивал