"Фантастика 2026-101". Компиляция. Книги 1-26 - Виталий Конторщиков

* * *

А вот Москва-река разочаровала. Мутная грязная вода, берега еще не одеты в гранит… Все это до первого наводнения.

На набережной было немноголюдно, лишь изредка попадались рыбаки с удочками, течение несло отдельные льдины. Воздух здесь был свежим, прохладным, с запахом воды и ила. Я смотрел на город, и в моей голове складывалась сложная картина. Россия. Великая, но такая противоречивая.

Пришло время перекусить. Я направился в ресторан «Славянский базар», который находился на Никольской улице, одной из главных улиц Китай-города, ведущей прямо к Кремлю, в доме № 17. Он был знаменит на всю Москву, считался одним из лучших, настоящим центром общественной жизни.

Ресторан имел высокие окна с резными наличниками, а двери были массивными, дубовыми. Внутри царила особая, уютная атмосфера. Просторный вестибюль, мраморные полы, хрустальные люстры, позолоченные зеркала — все это говорило о богатстве и вкусе. Стены были увешаны картинами, изображающими сцены из русской истории, портретами знаменитых людей.

Я занял столик у окна, откуда открывался вид на Никольскую улицу. Зал был наполнен людьми. Купцы, промышленники, писатели, актеры — все были здесь. Их разговоры, громкие и оживленные, сливались в один, непрерывный гул.

— Чего изволите? — подошел ко мне высокий официант

— Щи с белыми грибами, расстегай с осетриной, и, если можно, порцию стерляди паровой, — я произнес это с каким-то особым удовольствием, возвращаясь к любимым блюдам. — И две рюмки холодной водки.

Под такую еду, не выпить — грех.

Официант, не меняя выражения лица, записал заказ и удалился. Я ждал, наслаждаясь атмосферой. Еда была великолепна. Щи, густые, наваристые, с ароматными грибами, расстегай, пышный, с нежной осетриной, и стерлядь, тающая во рту — все это было воплощением русской кухни, такой, какой я ее запомнил, такой, какой я ее любил.

Выйдя после обеда, я снова оказался на Никольской улице. В голове царил приятный сумбур, вызванный не только едой и ста граммами, но и обилием впечатлений. И тут взгляд мой упал на тумбу, увешанную афишами. Среди них выделялась одна, яркая, красочная, с изображением двух борцов. Немного смешных, в трико… Французская борьба в Цирке Саламонского на Цветном бульваре.

Это было бы интересно. Отвлечься от серьезных мыслей, окунуться в мир зрелищ. Я вызвал извозчика и отправился на бульвар.

Цирк Саламонского был огромным, круглым зданием, его фасад, украшенный барельефами и лепниной, сиял на солнце. Внутри царила особая атмосфера — запах опилок, лошадей, сладкой ваты. Зал был полон людей. Семьи с детьми, молодая публика, солдаты, студенты — все были здесь, ожидая зрелища. Я занял место в первом ряду, рядом с ареной, где уже готовились к выходу борцы.

Заиграла музыка, и на арену вышли двое мужчин. Один был огромным, мускулистым, настоящей горой мяса. Его плечи, широкие и мощные, казались нечеловеческими, а руки, с жилами, натянутыми как канаты, были способны, казалось, свернуть шею быку. Второй, на голову ниже его, тоже был мускулист, но выглядел более проворным, более гибким. Оба были одеты в плотные, обтягивающие трико, их тела блестели от масла.

— Перед вами, господа, — прокричал конферансье, — наши герои! Иван Смирнов, гроза Сибири! И его соперник, тезка — Иван Чудов, чемпион Урала!

Публика взревела, приветствуя борцов. Они сошлись в центре арены, начали осторожно присматриваться друг к другу, обхватывая, пытаясь найти слабое место. Первый Иван медленно, но, верно, теснил своего соперника к краю манежа. Захватывал шею, пытался выйти на «нельсон». Чудов, казалось, уклонялся, уворачивался, его движения были быстрыми, как у змеи. Зрители затаили дыхание.

Внезапно, когда Смирнов, казалось, уже почти заломал своего противника, Второй Иван сделал резкий бросок через бедро. Все произошло так быстро, что я едва успел моргнуть. Огромное тело Первого Ивана взмыло в воздух, перевернулось и с глухим стуком рухнуло на опилки. Туше! Публика взорвалась аплодисментами. Люди вскакивали со своих мест, кричали, махали руками. Это был настоящий триумф ловкости над грубой силой.

Я смотрел на поверженного Смирнова, на торжествующего Чудова, и в моей голове сложился образ. Огромный, мускулистый борец — это Романовская Россия, с ее имперской мощью, ее неповоротливостью, ее вековой традицией. А маленький, ловкий Чудов — это я. Мне предстояло переиграть этого неуклюжего динозавра. И я был уверен, что смогу это сделать.

Алексей Вязовский

Меткий стрелок. Том IV

Глава 1

Мне снилось, что звенит будильник и пора вставать на работу. А так не хочется! Я открыл глаза, рывком сел в кровати. И тут же понял — 1898-й год, дом Лазаря Полякова, Москва. Голова слегка гудела с похмелья, во рту поселилась сушь египетская.

Я откинул тяжелое одеяло, почувствовал запах дорогих сигар, в дыме которых провел вчера весь вечер. Прием у Полякова… Пили шампанское, потом коньяк.

Дом банкира гудел, словно растревоженный улей, от множества голосов, смеха, и приглушенного звона хрусталя. Лазарь Соломонович, в мундире тайного советника, с орденами, порхал от одного гостя к другому, словно опытный дирижер, управляющий сложным оркестром. Его глаза горели, улыбка была широкой и искренней, и он, казалось, наслаждался каждой минутой этого тщательно спланированного представления. Лазарь представил меня буквально всем, словно заезжую поп-звезду. «Шериф Юкона», «Король Клондайка», мне кажется, что половину эпитетов он придумывал прямо на ходу. Это льстило, но в то же время слегка раздражало, поскольку я прекрасно понимал, что мне не нужны были его рекомендации. Весь мир и так знал про клондайкскую лихорадку, имя шерифа Юкона, благодаря только что вышедшему в России переводу книжки Лондона, было на слуху, и мой статус уже не требовал подтверждений.

В череде гостей, что проходили мимо, мелькали все ключевые фигуры московского капитала. Текстильный клан представляли Савва Морозов и семья Прохоровых, чья Трехгорная мануфактура была известна по всей России. Морозов, крепкий, с окладистой бородой, производил впечатление человека цельного, но несколько тяжеловесного, словно гранитная глыба, а Прохоровы, наоборот, казались более резвыми, деловыми.

Зерноторговцы, Эрлангеры и Бугровы, были более шумными, их голоса, казалось, звучали более громко, чем у остальных, словно они привыкли перекрикивать гул рынка. Они, кстати, первыми и поднабрались, практически не закусывая спиртное. Но оставались на ногах и не дебоширили. Опыт! Уже поздно вечером, прибыл Павел Рябушинский, его появление было тихим, почти незаметным, но от него, казалось, исходила какая-то особая, скрытая сила.

Банкиров,