Фантастика 2027-127 - Геннадий Борчанинов

— Мы решили. Поедешь ты, — заявил мне Кларк.

— Нет, — отрезал я.

— Это ещё почему? Ты ведёшь войну. Ты и закончишь, — сказал он.

— Во-первых, мне гораздо спокойнее живётся, когда я в тени. Моего лица никто не видел, и пусть так будет и впредь. Меньше будет охотников за пятью сотнями фунтов, — сказал я. — Во-вторых, ты что, хочешь, чтобы я набил этому негодяю морду и война затянулась ещё на семьсот лет? Ты меня знаешь, я набью.

Кларк усмехнулся.

— Плакаты о моём розыске до сих пор выходят без фотографии. Если переговоры сорвутся, пусть лучше с англичанами и дальше воюет призрак, — добавил я. — И ещё. Мир, подписанный солдатом — это капитуляция. Мир, подписанный политиками — уже больше напоминает дипломатию. Пусть едут те, кто уже ездил. У них есть опыт. А я, если потребуется, подскажу, что делать.

На том и порешили. А всю ночь перед первым заседанием я просидел с делегатами за столом, инструктируя их по каждой мелочи.

— Запомните, а лучше запишите. Они приехали не потому, что хотят мира. Они приехали, потому что хотят поскорее от нас отделаться, на время. Вернуться к этому вопросу, когда руки у них будут развязаны, — сказал я. — Время сейчас работает на нас, поэтому не бойтесь встать и уйти, если условия будут неприемлемыми, а они будут, как минимум, в первом раунде. Второе их предложение тоже будет дерьмом, но его можно хотя бы выслушать. Начиная с третьего уже можно работать.

— А если они предложат статус доминиона? — спросил Макдона.

— Обязательно предложат, — сказал я. — И самоуправление предложат, и свой парламент, но с присягой королю и генерал-губернатору. К чёрту доминион, однозначно, мы не торгуемся за ошейник и цепь подлиннее. Мы хотим снять его совсем. Ещё одно, остров не делится. Совсем. Ольстер наш, и точка. Если уступим хоть немного по Ольстеру, это будет мина, заложенная под фундаментом будущего государства.

— Они не согласятся, — заметил Коннолли.

— Естественно. Вот только когда они упрутся лбом, мистер Пирс элегантно достанет из папки проект признания от наших друзей из Берлина. Без лишних слов, молча. Готов поспорить, у лорда Сесила жопа вспотеет моментально.

Все рассмеялись. Хотел бы я увидеть лицо британского посланника в этот момент. Но не увижу. Слишком опасно мелькать на мероприятии такого масштаба.

— А вы, мистер Коннолли, в этот момент напомните про десятки тысяч рабочих-ирландцев, трудящихся в Ливерпуле, Глазго и Бирмингеме, — добавил я. — Там ведь уже были стачки и демонстрации в нашу поддержку?

— Были, — кивнул он.

— Вот и славно. Пусть боятся, — ухмыльнулся я.

— Хорошо, а мы что им предложим? За что торг пойдёт? — спросил Пирс, и я мысленно похлопал ему в ладоши, он наконец-то учится.

— Отличный вопрос, мистер Пирс. А что мы можем им предложить такого, что нужно им, но ничего не стоит для нас?

— Обещания? — предположил Пирс.

— Точно. Гарантии. Что в Корке не будет немецких подлодок, а в Белфасте — немецких пушек. Дадим слово, что их не будет, — сказал я. — Документально зафиксируем вечный нейтралитет Ирландии. Как там было на плакате, Джеймс? На Либерти-холле.

— Мы не служим ни кайзеру, ни королю, но Ирландии, — машинально ответил Коннолли.

— Точно. И на острове не будет ни британских, ни германских баз, — сказал я.

— Немцам это не понравится. За оружие и помощь счёт ещё предъявят, — хмуро заметил Макдона.

— Счёт оплачен. Британия увязла здесь, ослабла. Нейтральная Ирландия под боком у неё для кайзера ничуть не хуже союзной. А таскать каштаны из огня ради друзей из Берлина мы не подписывались, — сказал я. — У Республики нет и не должно быть хозяев. Мы дрались не для того, чтобы сменить одно ярмо на другое.

Переговоры длились десять дней, если отсчитывать от первого заседания. В Мейнуте, в колледже Святого Патрика, посередине между нашими и британскими позициями. Фактически в предместьях Дублина. И все десять дней я просидел в номере гостиницы напротив, за кисейной занавеской, наблюдая в окно, как утром делегаты заходят, а вечером выходят и расходятся.

Каждый вечер ко мне приходили Пирс, Макдона и Коннолли, не для доклада, а для консультации, и я каждый вечер заранее знал, что они скажут. Читал по лицам. На первый день они явились с каменными лицами, ещё днём, не вечером, англичане предложили автономию в составе империи и амнистию всем, кроме главарей. Делегация встала и вышла, не говоря ни слова, даже не дослушав предложение лорда Сесила.

Второй день — Лондон милостиво предложил статус доминиона по канадскому образцу, но с военными базами на территории и присягой королю. Пирс рассмеялся англичанам в лицо. Диллон потом догнал их в коридоре и долго пытался уболтать в частном порядке, лестью и уговорами, но на это никто не купился.

На пятый день переговоров на стол наконец лёг один из наших козырей — германский проект. Лорд Сесил долго вчитывался в каждую строчку, потел и хмурился, а потом попросил перерыв для консультаций с правительством.

— Он телеграфировал в Лондон, — сказал мне Коллинз, люди которого сидели на телеграфе в Мейнуте. — Шифром, очень длинно.

— Правильно. Он растерялся, — ухмыльнулся я.

Седьмой день принёс нам первую победу — британцы согласились на независимость. На восьмой день камнем преткновения стал Ольстер и его статус, и Джон Диллон бегал туда-сюда между сторонами, уговаривая не губить выстраданный мир «из-за каких-то несчастных девяти графств». Он даже пытался выйти на меня, просил устроить встречу с О’Харой, догадываясь, кто дирижирует из-за кулис, но я был непреклонен. Никаких встреч, даже с ним.

Однако личную встречу с Пирсом он всё-таки сумел выцыганить, и битый час убеждал его, что Ольстер всё равно не удержать, и что юнионисты зальют север кровью, что лучше согласиться на синицу в руках, на особый статус Ольстера, в котором большинство — протестанты и англичане. Пирс ловко парировал все эти доводы тем, что после мира будут выборы, на которых будет учтён голос каждого взрослого гражданина, даже если он протестант и англичанин, и в правительстве Республики они непременно будут представлены. Я слушал всё это из-за тонкой перегородки и усмехался себе под нос. Парировать Диллону было нечем.