Врата. Коллекция рассказов. Том 1 - Роджер Желязны

– В моих глазах ты всегда победительница, милая.

И они пили коктейли, и курили сигареты, и держались за руки, пока люди не покинули танцплощадку и не разошлись по своим микроскопическим столикам, а светофильтры не завращались, превращая облака дыма из адских в рассветные и обратно, и бас не прогудел «Вумп!»

«Чига-чига!»

– Ох, Чарли! Они возвращаются!

* * *

Небо было кристально ясным. Дороги – чистыми. Снег прекратился.

Дыхание Джилл было дыханием спящей. «S‐7» неслась по мостам города. Сидя неподвижно, Рендер мог убедить себя, что пьяно лишь его тело; но стоило ему качнуть головой, как вселенная начинала плясать вокруг него. Пока она это делала, он воображал, что находится во сне и Ваяет окружающий мир.

На мгновение это стало правдой. Рендер пустил большие небесные часы вспять, улыбаясь во сне. В следующее мгновение он снова проснулся и перестал улыбаться.

Вселенная отомстила ему за высокомерие. На один воскрешенный миг беспомощности, которую он безнадежно любил, она вновь заставила его расплатиться видением озерного дна; и когда Рендер в очередной раз двинулся к погибшей машине на дне мира – как пловец, столь же бессильный заговорить, – он услышал раздавшийся где-то высоко над Землей и просочившийся к нему сквозь толщу надземных вод вой волка Фенрира, готовившегося поглотить Луну; а услышав его, Рендер понял, что этот звук был схож с трубой судного дня точно так же, как сидевшая рядом с ним женщина была несхожа с луной. Во всем. В каждой мелочи. И он испугался.

III

«…Простота, резкость и прямолинейность. Таков Уинчестерский собор, – говорилось в путеводителе. – С помощью поднимающихся от пола до потолка столбов, подобных множеству толстых стволов, он добивается безжалостной власти над своими внутренними пространствами: потолки плоские, каждый неф, отделенный этими столбами, сам по себе является воплощением уверенности и стабильности. В чем-то он поистине кажется отражением духа Вильгельма Завоевателя. Это презрение к пустому украшательству и страстная приверженность любви к иному миру также сделали бы его уместной декорацией для какой-нибудь истории Мэлори…»

– Обратите внимание на фестонные капители, – сказал экскурсовод. – Своим примитивным каннелированием они предвосхитили то, что позднее стало распространенным мотивом…

– Пф-ф-ф! – фыркнул Рендер – но тихо, потому что был частью группы в соборе.

– Тсс! – шикнула Джилл (Фотлок – вот какая у нее была настоящая фамилия) Де Вилл.

На самом деле Рендер был не только измучен, но и впечатлен.

Но ненависть к хобби Джилл сделалась настолько рефлекторной, что он скорее сел бы отдыхать под восточное орудие пытки, которое капало бы водой ему на макушку, чем признался, что порой ему нравилось прогуливаться по аркадам и галереям, пассажам и тоннелям, и выдыхаться, взбираясь по высоким винтовым лестницам башен.

Поэтому он пробежался взглядом по собору, сжег его, смежив веки, а потом выстроил заново из еще дымящегося пепла памяти – все для того, чтобы позднее повторить это представление, поделившись видением с той своей пациенткой, которая не могла видеть иначе. Это здание ему не нравилось меньше прочих. Да, он заберет его к ней.

Фотографируя окружение камерой своего мозга, Рендер шел вместе с остальными; на руке у него висело пальто, пальцы жаждали потянуться за сигаретой. Он старался игнорировать экскурсовода, хоть и понимал, что это нижайшая из всех форм человеческого протеста. Шагая по Уинчестерскому собору, он думал о двух последних сеансах с Айлин Шалот. Он вспоминал, как, почти против своей воли, подобно Адаму называл всех животных, что проходили перед ними, ведомые, разумеется, тем, кого она хотела увидеть больше всех и кого неприязнь Рендера сделала устрашающим. После того, как он перечитал старый учебник ботаники, а потом Изваял и представил ей все полевые цветы, им овладело приятное буколическое настроение.

Пока что они держались вдали от городов, вдали от машин. Она все еще испытывала слишком бурные эмоции при виде простых, осторожно представленных ей объектов, чтобы рисковать и погружать ее в такую сложную и хаотичную дикую среду; ее город предстояло строить медленно.

Что-то стремительно пролетело над собором, издав сверхзвуковой хлопок. Рендер на мгновение взял Джилл за руку и улыбнулся, когда она посмотрела на него. Джилл знала, что балансирует на самой грани красоты, и обычно предпринимала все усилия, чтобы ее достичь. Но сегодня ее волосы были просто забраны в узел на затылке, а губы и глаза остались бледными; неприкрытые уши были маленькими и белыми, и слегка заостренными.

– Обратите внимание на фестонные капители, – прошептал Рендер. – Своим примитивным каннелированием они предвосхитили то, что позднее стало распространенным мотивом.

– Пф-ф-ф! – фыркнула она.

– Тсс! – шикнула стоявшая рядом обгоревшая на солнце невысокая женщина, чье лицо, казалось, треснуло и срослось обратно, когда она поджала, а потом расслабила губы.

Позже, когда они пешком возвращались в гостиницу, Рендер сказал:

– С Уинчестером все?

– С Уинчестером все.

– Довольна?

– Довольна.

– Прекрасно, тогда сегодня днем мы улетаем.

– Хорошо.

– В Швейцарию…

Джилл остановилась и покрутила пуговицу на его пальто.

– А может, потратим еще денечек или два на осмотр каких-нибудь старых шато? В конце концов, они прямо на той стороне канала, и ты сможешь продегустировать все местные вина, пока я буду изучать…

– Ладно, – ответил он.

Джилл подняла взгляд – несколько удивленный.

– Что? Никакого сопротивления? – улыбнулась она. – Куда подевался твой бойцовский дух? Неужели ты позволишь мне так собой помыкать?

Она взяла его под руку, и когда они двинулись дальше, Рендер ответил:

– Вчера, пока мы скакали по кишкам того старого замка, я услышал слабый стон, а потом голос, воскликнувший: «Ради всего святого, Монтрезор!» Должно быть, это был мой бойцовский дух, ведь я уверен, что голос принадлежал мне. Я отказался от der geist der stets verneint. Pax vobiscum! Отправимся же во Францию. Alors!

– Дорогой Ренди, это займет всего день или два…

– Аминь, – сказал он, – хотя прибывшие со мной лыжи уже убывают.

И они отправились во Францию, а на утро третьего дня, когда Джилл заговорила об испанских замках, Рендер вслух заметил, что, когда напиваются психологи, они только злятся, а вот психиатры, как известно, напиваясь, злятся и бьют посуду. Увидев в этом завуалированную угрозу своей коллекции «Веджвуда», Джилл подчинилась его желанию полететь кататься на лыжах.

* * *

«Свободен!» Рендер едва не прокричал это вслух.

Сердце колотилось у него в голове. Он резко наклонился. Повернул влево. Ветер хлестнул его по лицу; залп ледяных кристаллов, похожих на наждачные пули, выпущенные им самим, оцарапал щеку.

Он двигался. Да – мир окончился горой Вайсфлюйох, и трасса Дорфтали уводила вниз и вдаль от этого портала.

Его ноги были двумя сверкающими