Врата. Коллекция рассказов. Том 1 - Роджер Желязны

– Боюсь, что нет.

– Тогда я тебе о нем расскажу. Он постулирует – разумеется, не в терапевтических целях – существование истинного и ложного «я». Истинное «я» – это та часть человека, которая бессмертна и в конце концов уйдет в нирвану: душа, если пожелаешь. Очень хорошо. А ложное «я», в свою очередь, – это обычное сознание, находящееся в плену иллюзий, – твое сознание, и мое, и всех, с кем мы когда-либо водили профессиональное знакомство. Ясно?.. Хорошо. Так вот, это ложное «я» состоит из так называемых скандх. В их число входят чувства, ощущения, склонности, само сознание и даже физическая форма. Очень ненаучно. Да. Это не то же самое, что неврозы, или «житейская ложь» господина Ибсена, или галлюцинации, – не то же самое, хотя все они – неправда, поскольку изначально являются составляющими ложного явления. Каждая из пяти скандх есть часть заблуждения, которое мы называем личностью, – и уже поверх этого возникают неврозы и весь прочий бардак, который за ними следует и не дает нам вылететь из бизнеса. Ясно?.. Отлично. Я читаю тебе эту лекцию, потому что мне нужен эффектный термин для того, что я хочу сказать, потому что я хочу сказать нечто эффектное. Представь себе скандхи лежащими на дне пруда; неврозы – это рябь на поверхности воды; истинное «я», если оно существует, погребено глубоко под донным песком. Итак. Рябь заполняет… zwischenwelt… между объектом и субъектом. Скандхи – часть субъекта, базовая, уникальная, вещество, из которого он состоит… Ты следишь за моей мыслью?

– Со множеством оговорок.

– Хорошо. Теперь, когда я дал своему термину хоть какое-то определение, я использую его. Ты балуешься со скандхами, а не с простыми неврозами. Ты пытаешься изменить то, как эта женщина воспринимает саму себя и весь мир. Ты делаешь это с помощью ОНП. Это то же самое, что баловаться с психопатом или с обезьяной. Может казаться, что все идет как надо, но – в любой момент ты можешь что-то сделать, показать ей некое зрелище или некий способ видения, который вторгнется в ее самость, разрушит скандху и – пуф! – это будет то же самое, что пробить дно пруда. Образуется водоворот, который затянет тебя… куда? Я не хочу, чтобы ты стал моим пациентом, молодой человек, молодой искусник, поэтому я советую тебе не продолжать этот эксперимент. ОНП не должен использоваться таким образом.

Рендер выбросил окурок в огонь и начал считать на пальцах.

– Во-первых, – сказал он, – ты делаешь из камешка мистическую гору. Я всего лишь помогаю ее сознанию принять новую область чувств. По большей части это самый обычный перенос из других областей. Во-вторых, ее эмоции были довольно сильны вначале, потому что с этим действительно была связана травма, – но мы уже миновали эту стадию. Теперь это для нее всего лишь непривычный опыт. Вскоре он станет привычным. В-третьих, Айлин и сама психиатр; она осведомлена в таких вопросах и прекрасно понимает деликатность того, что мы делаем. В-четвертых, ее осознание собственной идентичности и собственных желаний, или скандх, или как еще ты пожелаешь их назвать, незыблемо, как Гибралтарская скала. Ты представляешь себе, какие усилия нужно затратить слепой, чтобы получить то образование, которое получила она? Тут потребовалась воля из десятикратной стали, а вдобавок к ней – еще и эмоциональный контроль аскета…

– И если что-то настолько прочное сломается во вневременной миг испуга, – печально улыбнулся Бартельмец, – да проводят тебя тени Зигмунда Фрейда и Карла Юнга в долину тьмы… И, в‐пятых, – сказал он вдруг, заглянув Рендеру в глаза. – В-пятых, – повторил он, загнув палец. – Она симпатичная?

Рендер перевел взгляд на огонь.

– Очень умно, – вздохнул Бартельмец. – Я не могу понять, покраснел ты или нет, когда на твоих щеках лежит розовый отсвет огня. Но я боюсь, что это так, а значит, ты понимаешь, что сам можешь стать источником провоцирующего стимула. Сегодня ночью я зажгу свечу перед портретом Адлера и буду молиться, чтобы он дал тебе сил выстоять в дуэли с пациенткой.

Рендер оглянулся на Джилл, которая все еще спала. Он вытянул руку и поправил выбившийся локон ее волос.

– Однако, – сказал Бартельмец, – если ты продолжишь заниматься с ней и все пройдет успешно, я с большим интересом прочту твою работу. Я рассказывал тебе, что лечил нескольких буддистов и ни у одного не обнаружил «истинного я»?

Они рассмеялись.

* * *

Он похож на меня, но не похож на меня, этот, на поводке, пахнущий страхом, маленький, серый и неспособный видеть. «Р-р-р», – и он задыхается в собственном ошейнике. Голова у него пустая, как духовка. Она нажимает кнопку, и готовится ужин. Говорю с ними, а они не понимают, но они похожи на меня. Однажды я убью кого-нибудь из них – зачем?.. Здесь повернуть.

– Три ступеньки. Вверх. Стеклянные двери. Ручка справа.

Зачем? Впереди спуск. Внизу сад. Там хорошо пахнет. Трава, мокрая земля, деревья и чистый воздух. Я вижу. Но голоса птиц – запись. Я вижу все. Я.

– Спуск. Четыре ступеньки.

Вниз. Да. Хочу громко рычать, чувствую себя глупо. Чисто, ровно, много деревьев. Богиня… Любит сидеть на скамейке, жевать листья, нюхать чистый воздух. Не видит их, как я. Может, сейчас?.. Нет.

Нельзя делать «плохой Зигмунд» на эти траву и деревья. Должен терпеть. Жалко. Самое лучшее место…

– Осторожно, ступеньки.

Вперед. Справа, слева, справа, слева деревья и трава. Зигмунд видит. Идем… Доктор с машиной одалживает ей свои глаза. «Р-р-р» – и он не задыхается. Не пахнет страхом.

Вырою глубокую яму в земле, закопаю глаза. Богиня слепа. Видит Зигмунд. Ее глаза теперь полны, а он боится зубов. Научит ее видеть и заберет c собой высоко в небо, чтобы смотреть, далеко. Оставят меня здесь, оставят Зигмунда одного, некого будет видеть. Я вырою глубокую яму в земле…

* * *

Джилл проснулась после десяти утра. Ей не нужно было поворачиваться, чтобы понять, что Рендер уже ушел. Он никогда не спал подолгу. Она протерла глаза, потянулась, перекатилась на бок и приподнялась на локте. Сощурилась на часы, что стояли на прикроватной тумбочке, одновременно нащупала сигарету и зажигалку.

Затянувшись, она поняла, что пепельницы на тумбочке нет. Наверняка это Рендер переставил ее на комод, потому что не одобрял курения в постели.

Со вздохом, перешедшим в фырканье, Джилл соскользнула с кровати и набросила халат, пока столбик пепла не сделался слишком длинным.

Она ненавидела вылезать из кровати, но когда все-таки делала это, то позволяла дню начаться и без запинок следовать предопределенному порядку событий.

– Чтоб его. – Джилл улыбнулась. Она хотела позавтракать в постели, но для