Врата. Коллекция рассказов. Том 1 - Роджер Желязны

засмеялась. Этот звук испугал ее. Смех – феномен социальный, а она была одна. Потом она проиграла запись, пожевывая уголок носового платка, пока к ней возвращались ее собственные тихие отрывистые слова. Где-то после первого десятка она перестала их слышать.

Когда диктофон замолчал, она отключила его. Ей было одиноко. Ей было очень одиноко. Ей было так чертовски одиноко, что маленькая лужица света, которая появилась, когда она смахнула волосы со лба и повернулась к окну, – эта лужица света неожиданно сделалась самым важным на свете. Ей хотелось, чтобы эта лужица была огромной. Ей хотелось, чтобы она обернулась океаном света. Или же ей хотелось самой стать крошечной, чтобы результат был таким же: она хотела утонуть в этом свете.

Вчера исполнилось три недели с тех пор, как…

«Слишком долго, – решила она, – я должна была подождать. Нет! Невозможно! Но что, если он погибнет, как Рискомб? Нет! Этого не может быть. Только не с ним. Ничто не сможет причинить ему вред. Никогда. Он – сплошь сила и броня. Но… Но нам стоило дождаться следующего месяца, прежде чем начинать. Три недели… Зрительная абстиненция – вот что это такое. Не выцветают ли воспоминания? Не становятся ли они слабее? (Как выглядит дерево? А облако?.. Я не помню! Что такое красный цвет? Что такое зеленый цвет?) Боже! Это истерика! Я наблюдаю ее и не могу остановить!.. Прими таблетку! Таблетку!»

У нее задрожали плечи. Но таблетку она не приняла, лишь сильнее закусила носовой платок, так что острые зубы прорвали ткань.

– Берегись, – процитировала она персональное напутствие, – тех, кто алчет и жаждет правды, ибо мы насытимся. И берегись кротких, – продолжила она, – ибо мы попытаемся унаследовать Землю. И берегись…

Телефон коротко прогудел. Она отложила платок, приняла спокойный вид и включила экран.

– Алло?..

– Айлин, я вернулся. Как вы тут?

– Неплохо; собственно говоря, даже хорошо. Как прошел ваш отпуск?

– О, жаловаться не на что. Я долго его откладывал. Наверное, я это заслужил. Послушайте, я кое-что с собой привез, чтобы вам показать, – Уинчестерский собор, например. Не хотите зайти ко мне на этой неделе? Я свободен в любой вечер.

«Сегодня. Нет. Я слишком этого хочу. Если он заметит, это помешает мне…»

– Может, завтра вечером? – спросила она. – Или послезавтра?

– Можно и завтра, – ответил он. – Встретимся в «К. и с.» около семи?

– Да, это будет приятно. Тот же столик?

– Почему бы и нет?.. Я его забронирую.

– Хорошо. Тогда увидимся завтра.

– До свидания.

Связь оборвалась.

И неожиданно в этот самый момент у нее в голове взвихрились краски; и она увидела деревья – дубы и сосны, тополя и платаны – высокие, и зеленые, и коричневые, и цвета железа; и еще она увидела пушистые клочья облаков, окунутых в ведерки с краской, протирающих пастельное небо; и пылающее солнце, и маленькую иву, и озеро глубокой, почти фиолетовой синевы. Она сложила порванный платок и убрала его.

Она нажала на кнопку у стола, и кабинет заполнила музыка: Скрябин. Потом она нажала другую кнопку и снова проиграла надиктованную запись, слушая и то, и другое вполуха.

* * *

Пьер подозрительно понюхал еду. Санитар отступил от подноса и вышел в коридор, закрыв за собой дверь. На полу ждала гигантская порция салата. Пьер осторожно приблизился, схватил пригоршню латука и проглотил его.

Он боялся.

Если бы только сталь перестала грохотать и грохотать о сталь где-то в этой темной ночи… Если бы только…

* * *

Зигмунд встал, зевнул, потянулся. Задние лапы на мгновение разъехались, но потом он вытянулся и встряхнулся. Скоро она вернется домой. Медленно помахивая хвостом, Зигмунд взглянул на висящие на удобной для человека высоте часы с выпуклыми цифрами, подтвердил свои ощущения и подошел к ти-ви. Поднялся на задние лапы, одной из передних оперся на столик, а второй нажал на кнопку.

Скоро должен был начаться прогноз погоды, а на дорогах наверняка лед.

* * *

«Я проезжал кладбища размером с целые округа, – написал Рендер, – бескрайние каменные леса, что ширятся с каждым днем.

Почему человек так ревностно оберегает своих мертвецов? Быть может, потому, что это исключительно демократичный способ обретения бессмертия, наивысшее утверждение способности причинять боль – то есть жизни – и желания, чтобы это продолжалось вечно? Унамуно полагал, что дело именно в этом. Если это так, значит, в прошлом году активно взалкало бессмертия большее количество людей, чем когда-либо в истории…»

* * *

Чи-чиг, чига-чиг!

– Как думаешь, это правда люди?

– Не-а, они слишком хороши.

* * *

Вечер: мерцание звезд и содовая со льдом. Рендер завел «S‐7» в холод минус второго этажа, нашел свое парковочное место, въехал на него.

От бетона исходила мокрая стылость, глодавшая плоть подобно крысиным зубам. Рендер подвел Айлин к лифту; их дыхание опережало их расточающимися в воздухе облачками.

– Морозно сегодня, – заметил он.

Она кивнула, закусив губу.

В лифте он вздохнул, размотал шарф, зажег сигарету.

– Дайте и мне одну, пожалуйста, – попросила Айлин, почуяв запах табака.

Он вручил ей сигарету.

Лифт поднимался медленно, и Рендер прислонился к стене, выдохнув смесь дыма и кристаллизованной влаги.

– Я познакомился с еще одним мутом-овчаркой, – припомнил он, – в Швейцарии. Таким же огромным, как Зигмунд. Только этот был охотником и типичнейшим пруссаком. – Рендер усмехнулся.

– Зигмунд тоже любит охотиться, – заметила Айлин. – Дважды в год мы выезжаем в Северные леса, и я отпускаю его на свободу. Его не бывает по нескольку дней, и он всегда счастлив, когда возвращается. Никогда не рассказывает, что делал, но он всегда сыт. Когда он у меня появился, я подумала, что ему нужно будет отдыхать от людей, чтобы оставаться уравновешенным. Похоже, я была права.

Лифт остановился, двери разъехались, и они вышли в коридор; Рендер снова направлял ее.

У себя в кабинете он ткнул пальцем в термостат, и теплый воздух со вздохом начал наполнять комнату. Рендер повесил их верхнюю одежду во внутреннем кабинете и выкатил большое яйцо из гнезда за стеной. Он подключил его к розетке и превратил свой стол в пульт управления.

– Как по-вашему, сколько времени это займет? – спросила Айлин, проводя пальцами по гладким, холодным изгибам яйца. – Я имею в виду весь процесс. Всю адаптацию к зрению.

Рендер задумался.

– Не представляю, – признался он, – пока что не представляю. Мы хорошо начали, но работа еще предстоит большая. Думаю, месяца через три я смогу ответить точнее.

Она печально кивнула, подошла к его столу, изучила кнопки прикосновениями пальцев, легких, как десять перьев.

– Осторожно, не нажмите ничего.

– Не нажму. Как думаете, сколько времени у меня уйдет, чтобы научиться с этим