Врата. Коллекция рассказов. Том 1 - Роджер Желязны

– Да, – возразил пес, вновь поворачиваясь к нему. – Вы сделаете, ее здоровой?..

– Конечно, – сказал Рендер.

Зигмунд снова уставился вперед.

Рендер ощущал физическое возбуждение и умственную заторможенность. Он отыскивал причину смятения. Пациентка вызывала у него подобные чувства с самого первого сеанса. В Айлин Шалот было что-то выбивающее из колеи: сочетание развитого ума и беспомощности, целеустремленности и уязвимости, чувствительности и ожесточенности.

«Нахожу ли я это особенно привлекательным?.. Нет. Это всего лишь контрперенос, черт бы его побрал!».

– От вас пахнет страхом, – сообщил пес.

– Так сочти, что я боюсь, – сказал Рендер, – и переверни страницу.

Они притормозили перед чередой поворотов, снова набрали скорость, снова замедлились и снова ускорились. Наконец машина выехала на узкий отрезок дороги, проходивший сквозь полужилой район города. Она свернула на боковую улицу, проехала еще с полмили, чем-то тихо щелкнула под приборной панелью и свернула на парковку за высоким кирпичным домом. Щелкнул, должно быть, специальный сервомех, принявший управление у автопилота, потому что машина проползла по парковке, заехала в свое прозрачное стойло и только тогда остановилась. Рендер выключил мотор.

Зигмунд уже открыл дверь со своей стороны. Рендер зашел в дом следом за ним, и они поднялись на лифте на пятидесятый этаж. Пес пробежал по коридору, ткнулся носом в панель, встроенную в нижнюю часть косяка, и подождал. Мгновение спустя дверь приоткрылась внутрь на несколько дюймов. Зигмунд толкнул ее плечом и вошел. Рендер последовал за ним и закрыл за собой дверь.

Квартира была большой, с почти не украшенными стенами; сочетание цветов в ней резало глаз. Один угол заполняла большая коллекция пленок; рядом с ней расположился монструозный комбипроигрыватель. Перед окном стоял широкий стол с гнутыми ножками, у стены по правую руку от него – низкий диван; рядом с диваном была закрытая дверь; арка с левой стороны, судя по всему, вела в другие комнаты. Айлин сидела в мягком кресле в дальнем углу у окна. Зигмунд встал рядом с креслом.

Рендер пересек комнату и достал сигарету из портсигара. Щелкнув зажигалкой, он не гасил пламя, пока Айлин не повернула к нему голову.

– Сигаретку? – предложил он.

– Чарльз?

– Верно.

– Да, спасибо. Это очень кстати.

Она протянула руку, приняла сигарету, поднесла ее к губам.

– Спасибо… Что вы здесь делаете?

– Дружеский визит. Я оказался неподалеку.

– Я не слышала ни звонка, ни стука.

– Задремали, наверное. Меня впустил Зиг.

– Да, наверное. – Она потянулась. – Сколько времени?

– Почти половина пятого.

– Значит, я дома уже больше двух часов… Должно быть, очень устала…

– Как вы чувствуете себя теперь?

– Хорошо, – заявила она. – Хотите чашечку кофе?

– Не откажусь.

– А стейк к ней?

– Нет, спасибо.

– «Бакарди» в кофе?

– Звучит неплохо.

– Тогда прошу меня простить. Это займет совсем немного времени.

Она прошла в дверь возле дивана, и Рендер разглядел за ней большую и сверкающую автоматическую кухню.

– Ну как? – шепотом спросил он у пса.

Зигмунд покачал головой:

– Не прежняя.

Рендер покачал головой.

Он положил свое пальто на диван, аккуратно обернув им аптечку. Сел рядом и задумался.

«Быть может, я обрушил на нее слишком много зрительных стимулов разом? Быть может, она страдает от угнетающих побочных эффектов – скажем, подавленных воспоминаний, нервного переутомления? Не нарушил ли я течение ее сенсорно-адаптационного синдрома? Почему я вообще продвигался так быстро? Торопиться некуда. Мне что, так чертовски не терпится об этом написать?.. Или я делаю это, потому что так хочется ей? Может ли она быть так сильна, сознательно или бессознательно? Или я настолько уязвим – по какой-то причине?»

Айлин позвала его в кухню, чтобы он взял поднос. Рендер поставил его на стол и сел напротив нее.

– Хороший кофе, – сказал он, обжигая губы о чашку.

– Умная машина, – спокойно ответила Айлин, повернувшись на его голос.

Зигмунд вытянулся на коврике у стола, уложил голову между лапами, вздохнул и закрыл глаза.

– Я хотел спросить, – начал Рендер, – не вызвал ли последний сеанс каких-нибудь последствий – например, учащения приступов синестезии, или снов с участием визуальных образов, или галлюцинаций, или…

– Да, – ровно сказала она, – сны.

– Какие?

– Последний сеанс. Он снится мне снова и снова.

– От начала до конца?

– Нет, у событий нет определенного порядка. Мы едем через город, или по мосту, или сидим за столиком, или подходим к машине – просто такого рода вспышки. Яркие.

– А какими чувствами сопровождаются эти… вспышки?

– Не знаю. Они все перемешаны.

– А каковы ваши чувства сейчас, когда вы об этом вспоминаете?

– Такие же, перемешанные.

– Вы боитесь?

– Н-нет. Не думаю.

– Не хотите сделать перерыв? Быть может, вам кажется, что мы продвигаемся слишком быстро?

– Нет. Дело вовсе не в этом. Это… ну, это как учиться плавать. Когда наконец понимаешь, как это делается, то плаваешь, и плаваешь, и плаваешь, пока не выбьешься из сил. И тогда ты просто лежишь, глотая воздух, и вспоминаешь, как это было, пока твои друзья вьются вокруг и грызут тебя за то, что ты перестаралась, – и это хорошее чувство, хоть тебе и холодно, а мышцы колет иголочками. По крайней мере, у меня так со всем. Я чувствовала себя точно так же после первого сеанса, и после этого, последнего. Первый Раз – всегда особенный… Но иголочки ушли, и я уже перевела дыхание. Боже, я не хочу сейчас останавливаться! Я хорошо себя чувствую.

– А вы часто спите днем?

Десять красных ногтей проехались по столешнице, когда их обладательница потянулась.

– …Устала, – улыбнулась она, проглотив зевок. – Половина коллег в отпуске или на больничном, и я всю неделю пахала как проклятая. Готова была вырубиться, когда уходила с работы. Но теперь я отдохнула и чувствую себя нормально.

Она взяла чашку обеими руками, сделала большой глоток.

– Угу, – сказал Рендер. – Хорошо. Я немного о вас беспокоился. Рад видеть, что беспричинно.

Она засмеялась.

– Беспокоились? Вы читали заметки доктора Рискомба о моем психоанализе – и об опыте с ОНП – и считаете, что я из тех, о ком стоит беспокоиться? Ха! У меня способствующий полезной деятельности невроз, касающийся моей состоятельности как человека. Он помогает мне сосредоточиться, направляет мои действия к достижению цели. Он усиливает мое чувство идентичности…

– У вас дьявольски хорошая память, – заметил Рендер. – Вы процитировали его почти дословно.

– Разумеется.

– Зигмунд сегодня тоже тревожился из-за вас.

– Зиг? Почему?

Пес беспокойно заерзал, открыл один глаз.

– Да, – прорычал он, свирепо глянув на Рендера. – Его, надо отвезти, домой.

– Ты снова водил машину?

– Да.

– После того, как я велела тебе этого не делать?

– Да.

– Почему?

– Я бо, ялся. Ты мне, не, отвечала, когда я,