Врата. Коллекция рассказов. Том 1 - Роджер Желязны

– Нет! Ты солгал!.. Смотри! Они белы!

Заря танцевала на воде. Тени разлетались из парусов корабля.

– Нет, глупец! Черные! Они должны быть черными!

– Белые! Белые!.. Изольда! Ты сдержала слово! Ты вернулась!

Он бросился к гавани.

– Вернитесь!.. Ваша рана! Вы больны!.. Стойте…

Паруса были белыми, а солнце – красной кнопкой, и слуга торопливо потянулся к ней.

Пала ночь.

Слово Желязны

«Это оригинальная повесть, за которую мне вручили премию “Небьюла” на первом, очень формальном банкете SFWA в Клубе иностранных корреспондентов, и которую я позднее по предложению Деймона Найта расширил до романа “Творец снов”. Я очень рад, что написал кое-что из вошедшего в роман материала, но сейчас, по прошествии долгого времени оглядываясь назад, я понимаю, что предпочитаю эту, более короткую версию. Она прямолинейнее, а значит, ближе к бродившим у меня в голове квазиклассическим идеям, касавшимся лаконичности и методологии описания выдающегося человека с изъяном» [84].

Когда Желязны попросили раскрыть три факта о повести, он написал: «1. Я хотел создать любовный треугольник из двух женщин и одного мужчины, поскольку раньше никогда о таком не писал. 2. Я хотел вывести персонажа, отчасти напоминающего героя классической трагедии – выдающегося и несущего в себе изъян, который его погубит. 3. Я никогда не был большим поклонником немецких овчарок, потому что две из них донимали пса, который был у меня в детстве.

“Придающий форму” нравится мне больше за дальний план, чем за передний. Мне казалось, что это эффектные декорации для истории о стремлении к смерти в духе Ружмона-Вагнера. А не нравится он мне тем, что Рендер получился слишком напыщенным для того образа, который я пытался воплотить, а Джилл вышла слишком плоским персонажем» [85].

«”Придающий форму” писался с целью вывести трагического персонажа в классическом понимании этого термина. Несмотря на попытку соблюдать единство времени и пространства, я постарался “упростить” сюжет, включая в него лишь тот материал, который казался мне абсолютно необходимым для воплощения Рендера в рамках ритма формы. Закончив повесть, я посчитал, что добился той цели, которую перед собой ставил» [86].

Эта повесть насыщена аллюзиями и символами – возможно, в большей степени, чем любая другая работа Желязны (многие из них разъясняются в нижеследующих примечаниях). Желязны считал, что мифы в его историях – не просто декорации, что с их помощью он подсвечивает универсальность и значимость своих тем [87].

Теодор Старджон, должно быть, думал именно об этой повести, когда делал следующее замечание: «Порой кажется, что некоторым (весьма немногим, поспешу добавить) из его более ярких оборотов пошла бы на пользу обработка “Далкотом” (это материал для художников, прозрачный спрей, уменьшающий яркость и блеск всего, к чему его применяют). Не потому, что они некрасивы – видит бог, в основном это не так, – но потому, что даже такой умелый мастер слова, как Желязны, может время от времени забывать, что подобные конструкции способны затормозить продвижение читателя от начала к концу, и что его мебель должна стоять в стороне от дороги. Если я ушибся голенью о кофейный столик, уже не важно, что это самый изящно сработанный артефакт со времен Короля-Солнца. Особенно когда это сам автор вынудил меня нестись в таком бешеном темпе. А ведь есть еще и проблема экзотических отсылок – использования, например, какого-нибудь из абсолютно точных, и посему непереводимых терминов немецкой философии или цитат из классической мифологии. Такие вещи трудно критиковать, не рискуя быть понятым превратно. По-настоящему хороший писатель имеет право, а то и обязанность, быть самонадеянным, и должен быть свободен высказывать все, что взбредет ему в голову, таким способом, каким пожелает. Но, с другой стороны, писательство точно так же, как выборы, совокупление, соната или удар кулаком в зубы, есть коммуникация… Коммуникация – это двухсторонний феномен, ей нужны и передатчик, и приемник, иначе она не существует. А если она вызывает непредусмотренную реакцию (“что, черт возьми, это значит вообще?” вместо “ну разумеется!”), она существует, но искалечена. Есть тонкая – и туманная – черта между разъяснением экзотического термина, которое может быть чертовски оскорбительно для читателя, его понявшего, и тем случаем, когда вы швыряете ему нечто узловатое и жесткое без предупреждения или дальнейшего истолкования» [88].

Желязны также охарактеризовал эту повесть как «плод неоконченного психологического образования и нескольких лет студенческой подработки в качестве лаборанта в лаборатории моего психологического факультета, и много чего другого. Я написал ее в 1964 году, и на тот момент это был самый большой мой текст» [89].

Позднее «Придающий форму» послужил основой для фильма «Бегство от сна». Хотя Желязны некоторое время работал над сценарием и у него купили права на адаптацию повести, итоговый сюжет почти ничем не напоминал его произведение, и в титрах его имя не фигурировало.

Примечания

Рендер – крайне подходящая фамилия для главного героя, потому что является контронимом – словом, обозначающим два противоположных явления: у глагола «to rend» есть значение «создавать» или «рисовать» – и прямо противоположное: «разрушать» или «сносить». Чарльз Рендер – именно такой противоречивый персонаж. Кроме того, «render» может означать «сдаваться» или «отступать», «рассказывать» или «повествовать», «сводить к сути», «отдавать», «интерпретировать» – и Рендер в тексте воплощает все эти значения. Тонкая авторская шутка заключается в том, что секретаршу Рендера, не одобряющую его курение, зовут миссис Бенни Хеджес (отсылка к марке сигарет Benson & Hedges) – однако Желязны старательно называет ее либо по имени, либо по фамилии, и никогда не упоминает их одновременно.

На самом деле Брут и его сообщники зарезали Цезаря, а не Марка Антония, который стал его преемником. Предсказатель говорил Цезарю опасаться мартовских ид; Рендер изменяет сон так, чтобы тот предостерегал от октябральских ид; оригинальное «octember» – вариантное написание слова «october» («октябрь»), изредка встречающееся начиная с римских времен. («Октябраль» не имеет никакого отношения к книге доктора Сьюза Please Try to Remember the First of Octember!, вышедшей позднее, в 1977 году). Согласно греческим мифам, у Медузы вместо волос были живые змеи; шлем Рендера сравнивается с ними из-за большого количества проводов, связывающих его с электронной начинкой ро-матки. В «Божественной комедии» Данте (трилогии, состоящей из частей «Ад», «Чистилище» и «Рай») ничтожными называются равнодушные трусы, не допущенные в рай из-за отсутствия добродетелей и не допущенные в ад из-за отсутствия грехов. Астраханские ковры изготавливают из овечьей шерсти в одноименной области России; Желязны коллекционировал ковры и упоминал названия тех, которыми владел, в своих книгах. Эстетика – наслаждение красотой. Мимесис означает «подражание», и, говоря о «мимесисе отклонения», Рендер подразумевает, что симулированное безумие или неадекватная