Врата. Коллекция рассказов. Том 1 - Роджер Желязны

– Я очень сильно устала – а если ты еще хоть раз возьмешь машину, я велю ремонтникам переделать дверь, чтобы ты не мог приходить и уходить, когда тебе заблагорассудится.

– Прости.

– Со мной все в порядке.

– Я, вижу.

– Никогда так больше не делай.

– Прости. – Его глаз так и смотрел на Рендера; он был словно пылающая линза.

Рендер отвел взгляд.

– Не будьте так суровы с бедолагой, – сказал он. – В конце концов, он подумал, что вы заболели, и отправился за врачом. А если бы он оказался прав? Вы задолжали бы ему благодарность, а не трепку.

Нисколько не смягчившийся Зигмунд еще немного на него поглядел, а потом закрыл глаз.

– Он должен знать, когда поступает неправильно, – отрезала Айлин.

– Может быть, – ответил Рендер, отпивая кофе. – В любом случае ничего плохого не случилось. Раз уж я здесь, давайте поговорим о делах. Я кое-что пишу и хотел бы услышать ваше мнение.

– Отлично. Упомянете меня в сноске?

– В двух или трех… Как вам кажется, отличаются ли базовые мотивации, ведущие к самоубийству, в разные времена или в разных культурах?

– Мое тщательно обдуманное мнение – нет, не отличаются, – ответила она. – Фрустрации могут привести к депрессиям или аффектам; а те, если окажутся достаточно сильными, могут привести к самоубийству. Вы спрашиваете меня о мотивациях, и я думаю, что они остаются более-менее одинаковыми. Я считаю, что это внекультурный, вневременной аспект природы человека. Не думаю, что его можно изменить, не изменив основ человеческой натуры.

– Хорошо. Принято. А как насчет провоцирующего элемента? – спросил Рендер. – Пусть человек и неизменен, окружение его все-таки меняется. Как вам кажется, если поместить его в ситуацию чрезмерной опеки, проще или труднее будет вызвать у него депрессию – или состояние аффекта – чем в менее благоприятной среде?

– Хм. Будучи склонной рассматривать каждый случай в отдельности, я бы сказала, что это зависит от конкретного человека. Но я понимаю, к чему вы ведете: к массовой склонности прыгать из окон по малейшему поводу – причем окна даже открываются сами, стоит их об этом просить, – к бунту скучающих масс. Мне не нравится эта идея. Я надеюсь, что она ошибочна.

– Я тоже, но я думал в том числе и о символических самоубийствах – функциональных расстройствах, возникающих по довольно ничтожным причинам.

– Ага! Лекция, которую вы читали в прошлом месяце: аутопсихомимесис. У меня есть запись. Хорошее выступление, но я не могу с ним согласиться.

– Я тоже – теперь. Я переписываю весь этот фрагмент – он будет называться «Танатос в Нефелококкии». На самом деле это инстинкт смерти, поднявшийся ближе к поверхности.

– Если я добуду вам скальпель и труп, вы сможете вырезать инстинкт смерти и дать мне его коснуться?

– Не смогу, – он озвучил усмешку голосом, – в трупе он будет уже израсходован. Но найдите мне добровольца, и он докажет мои мысли, вызвавшись добровольцем.

– Ваша логика неуязвима, – улыбнулась она. – Не принесете нам еще кофе?

Рендер зашел на кухню, сполоснул и наполнил чашки, выпил стакан воды и вернулся в гостиную. Айлин не двинулась с места; Зигмунд тоже.

– Чем вы занимаетесь, когда не Ваяете? – спросила она.

– Тем же, чем и большинство людей, – ем, пью, сплю, разговариваю, навещаю друзей и не-друзей, путешествую, читаю…

– Вы незлопамятный человек?

– Иногда. А что?

– Тогда не держите на меня зла. Сегодня я поссорилась с одной женщиной, женщиной по фамилии Де Вилл.

– Из-за чего?

– Из-за вас – и она обвиняла меня в таких вещах, что мне лучше было бы и не рождаться. Вы собираетесь жениться на ней?

– Нет, брак подобен алхимии. Некогда он играл важную роль, но мне кажется, что дни его сочтены.

– Хорошо.

– Что вы ей сказали?

– Я выдала ей справку, в которой говорилось: «Диагноз: сука. Предписание: курс транквилизаторов и тугой кляп».

– О, – заинтересованно сказал Рендер.

– Она порвала ее и швырнула мне в лицо.

– Интересно, почему?

Айлин пожала плечами, улыбнулась, сложила пальцы решеткой на скатерти.

– «Отцы и учители, мыслю, – вздохнул Рендер, – “Что есть ад?”»

– «Рассуждаю так: “Страдание о том, что нельзя уже более любить”», – закончила она. – Достоевский был прав?

– Сомневаюсь. Я бы лично назначил ему групповую терапию. Вот это стало бы для него настоящим адом – столько людей, которые ведут себя, как его персонажи, и наслаждаются этим.

Рендер отставил чашку, отодвинул свой стул от стола.

– Полагаю, вам пора идти?

– Пора, – сказал Рендер.

– И я не смогу соблазнить вас ужином?

– Нет.

Айлин встала.

– Хорошо, я только надену пальто.

– Я мог бы доехать сам и просто приказать машине вернуться.

– Нет! Меня пугают мысли о пустых машинах, разъезжающих по городу. Следующие две недели мне будет казаться, что она одержима призраком. К тому же, – добавила она, проходя через арку, – вы обещали мне Уинчестерский собор.

– Вы хотите сделать это сегодня?

– Если сумею вас убедить.

Пока Рендер принимал решение, Зигмунд поднялся. Он встал прямо перед ним, поднял голову и уставился ему в глаза. Несколько раз открыл рот и закрыл его, но не издал ни звука. Потом отвернулся и вышел из комнаты.

– Нет, – послышался голос Айлин, – ты останешься здесь и будешь ждать моего возвращения.

Рендер взял пальто и надел его, засунув аптечку во внутренний карман.

Когда они шли по коридору к лифту, ему показалось, что он услышал очень слабый и очень далекий вой.

* * *

В этом месте, как нигде более, Рендер знал, что он повелевает всем.

Он был как дома в этих чуждых мирах, лишенных времени, в этих мирах, где цветы совокупляются, а звезды сражаются в небесах и в конце концов падают на землю, истекая кровью, точно растрескавшиеся и расколотые кубки; где моря расступаются, открывая ведущие вниз лестницы, а из пещер высовываются руки, размахивающие факелами, пламя которых похоже на текучие лица, – кошмар в зимнюю ночь, лето брошено и забыто, Рендер знал это – ведь он посещал эти миры на профессиональной основе уже почти десять лет. Одним мановением пальца он мог выявить колдунов, привлечь их к суду за предательство королевства – да, а еще он мог казнить их, мог назначить их преемников.

К счастью, это был всего лишь визит вежливости…

Он прошелся по поляне, отыскивая Айлин.

Он чувствовал, как она пробуждается повсюду вокруг него.

Он пробрался через ветки, встал рядом с озером. Оно было холодным, голубым и бездонным, это озеро, и отражало ту тонкую иву, что стала для нее точкой входа.

– Айлин!

Ива качнулась к нему, а потом качнулась обратно.

– Айлин! Выходите!

Несколько листьев упали и поплыли по озеру, тревожа его зеркальное спокойствие, искажая отражения.

– Айлин?