"Фантастика 2026-143". Компиляция. Книги 1-21 - Nicols Nicolson

Чтобы занять себя хоть чем-то, пытался представить, сколько у меня займет времени дорога до Иженева. Джандан говорил, что если гнать лошадь во весь опор, разумеется, с перерывами на отдых, то уходит два месяца. Для меня такой длинный промежуток времени был некстати, но если соотнести скорость лошади и скорость дракона… Три дня — если лететь, не останавливаясь, и неделю с остановками.

Есть мне не нужно, если дракон найдет себе добычу, а воды под ногам полно. Снег отлично утоляет жажду.

Я вышел из леса и, прищурившись, глянул на небо. Оно было серым и будто затянутым дымом, и лишь на миг, время от времени, выглядывали солнечные лучи, которые, впрочем, до земли почти не доставали.

Ночь пришла быстро, я не успел пройти и половину поля. С радостным возгласом кинулся на землю и, когда тело вот-вот должно было коснуться снежного покрова, произошла смена ипостаси. Мой дракон был черным, крупным и очень красивым, жаль я никогда не видел его сам.

Когти пробороздили широкие полосы и, взмахнув крыльями, я взмыл в небо. Если лететь над облаками, то с земли меня практически невозможно было увидеть. Чем дальше улетал от Вивлонда, тем теплее становилось. Там, куда я отправился, сейчас должна быть теплая осень.

Шесть дней я добирался до Иженева, не останавливаясь ни в одном поселке, ни в одном городе, хотя спать хотелось жутко. Благо, драконы способны бодрствовать до двух недель даже в человеческой ипостаси, за что я был бесконечно благодарен тому, кто меня создал.

Почти перед самым рассветом я уже кружил над Иженевом, потом пролетел совсем немного до соседней деревеньки и там опустился у кромки леса. Кажется, это поселение когда-то называлось “Русалочье”, теперь же от него остались лишь несколько стен от домов, когда-то стоявших здесь.

Я знал об этой деревне из рассказов Джандана о русалках, он говорил, что где-то здесь неподалеку есть русалочье озеро. Впрочем, я в человекоподобных рыб особо никогда не верил, а над рассказами смеялся.

Я побродил по разрушенным домам в поисках хоть чего-то наподобие одежды, и мне посчастливилось отыскать сундук с вещами. Штаны и рубахи были отсыревшими, но не в моем положении было брезговать ими. Обуви не нашел, и надеялся, что никто не обратит внимание на мои босые ноги.

До Иженева добрался за несколько минут, но, войдя в город, остановился. Впервые за эту неделю. Я просто стоял и рассматривал близстоящие двухэтажные дома, пожухлые цветы в клумбах и в горшках на балконах, черепичные крыши и каменные дорожки. Чуть подальше, из-за крыш можно было увидеть огромное белое здание. Оно было самым большим в этом городе.

Где живет Джандан мне не было известно, но отыскать его по зову памяти не составит труда. Если он жив. Хоть бы он был жив.

Я прикрыл глаза, медленно опускаясь на колени. Ладонями дотронулся до брусчатки и вдохнул сырой запах осеннего города.

Джандан помнился мне совсем еще молодым парнишкой. Он тогда был младше меня, но я относился к нему с уважением, как к старшему. Этим он мне и запомнился. В мои почти сто двадцать лет Джандан, которому было двадцать пять, казался мне взрослым. Он ведь был другом моего отца, не моим.

От него всегда пахло табаком, а еще спиртом. Но при этом молодой Путешественник выглядел отлично, одевался в хорошую дорогую одежду и никогда, по словам моего отца, никогда не говорил на повышенных тонах.

Какой же он сейчас?

Перед внутренним взором вспыхнула картинка: Джандан, уже совсем старый, медленно бредет к дивану в гостиной. В правой руке он держит толстую книгу, а левой… Левой руки у старика нет.

Я тяжело сглотнул и заставил свое сознание подплыть к окну, чтобы увидеть где расположен дом Джандана. Под окнами простирался пустырь и вдалеке виднелся лес.

Сознание метнулось к другому окну, которое было на кухне. За ним тянулась улица со множеством лавок…

Я тряхнул головой, приходя в себя. Быстро осмотрелся и взгляд зацепился за светящуюся вывеску одной из лавчонок. Вон та улица, совсем рядом.

В несколько прыжков преодолел расстояние. Заметался между домами, присматриваясь к вывескам… Молочная, мясная… Банная, вот она! Дом Джандана прямо напротив нее, и я даже уже видел свет в окне.

Вот только затормозил прямо у двери, дотронувшись до дверного молотка и, собираясь с духом, чтобы опустить его.

Тяжелая металлическая голова льва выскользнула из пальцев и по безлюдной тихой улице пронесся глухой звон.

Пока старик брел до двери, в моей голове пронеслись тысячи мыслей. Что говорить ему? Как представиться? Помнит ли он меня вообще? Прошло ведь семьдесят лет… Я почти не изменился… да что там, я совсем не изменился внешне, но за семьдесят лет даже из моей памяти стираются некоторые события.

Скрипнул засов, а потом и петли. Дверь отворилась, являя мне Джандана. Старик захватил с собой фонарь и теперь едва не тыкал мне его в лицо, чтобы разглядеть кто стоит перед ним.

— Кто вы? — голос моего старого знакомого теперь звучал не ровно и мягко, а как несмазанные петли двери его дома.

— Рангорд.

— Ра… — Джандан осекся, глаза его распахнулись. — Рангорд?..

— Рангорд Далтон. Ты меня, наверное, не помнишь…

— Быть не может!.. Ты тот самый…

— Я тот самый, — оборвал я старика, боясь, что его услышит кто-то посторонний. — Мой отец умер, а мне нужна помощь.

Джандан отступил в дом, кивком головы приглашая меня внутрь. Или же его голова теперь всегда так трясется? Я не стал присматриваться. Сморщенное и серое лицо старого знакомого навевало на меня тоску.

Дверь захлопнулась. Старик проводил меня в просторную гостиную, предложил сесть на диван, а сам опустился в глубокое кресло, обитое коричневой кожей. Я лишь мазнул взглядом по обстановке в комнате и убедился, что Путешественникам в Молоте действительно платят огромные деньги.

— Не думал, что хоть когда-нибудь тебя увижу, — начал Джандан, но сделал паузу, пристально глядя в мои глаза. — Ты совсем такой же, как и прежде. Впрочем, ты таким будешь еще многие века… Ты в Молоте, значит произошло что-то серьезное, это уж точно. Но как ты пересек границу?

— С трудом, — хмыкнул я, поморщившись от фантомной боли в боку.

— Я не был в Драконьем крае… м-м-м, лет пятьдесят?

— Семьдесят.

— Вот