"Фантастика 2026-101". Компиляция. Книги 1-26 - Виталий Конторщиков

Хадсон с облегчением выдохнул, словно я наконец-то задал правильный вопрос.

— Мальчик. Мы вытащили его в последнюю минуту. Он слаб, но жив. Хорошо, что я взял морфий. Сейчас сделаю Артуру укол.

Слово «мальчик» несло в себе ни радости, ни горечи. Просто факт. Еще одна переменная в моем новом, разрушенном уравнении.

* * *

Мы ехали в моем личном экипаже. Хадсон сел напротив, Голдуотер, этот холодный сфинкс в очках, остался на перроне, пообещав проследить за Артуром.

Дорога была грязной, мокрой, колеса шлепали по лужам. Я смотрел в окно на проплывающий Портленд — кирпичные здания, фонарные столбы, мокрые тротуары — и не видел ничего. Пытался собрать мысли и не мог.

Разрыв матки. Это не инфекция, не моя вина, что кто-то не помыл руки. Это фатум, биология, 19-й век, который я пытался перехитрить. Могло ли ее спасти кесарево сечение? Вот вопрос на миллион.

Где я ошибся?

— Мистер Уайт! — Хадсон как-будто почувствовал мое состояние — Вы сделали все, что могли. Больница стала пример для всей медицинских учреждений штата! Наши стандарты теперь используют в Вашингтоне!

— Что мне с того, если Марго мертва? — пожал плечами я

* * *

Мы вошли в госпиталь через черный ход. Морг. Я должен был увидеть ее. Обязан! Запах карболки, металличкский стол, белая простыня. Под ней Марго.

Я подошел. Хадсон осторожно откинул ткань. Она была бледной, невероятно спокойной, словно спала. Ни боли, ни страха, только неземной покой на ее прекрасном лице. Она всегда была такой, даже в моменты ссор. Я не должен был оставлять ее одну. Эта мысль была гвоздем в моей голове.

— Прости меня, — прошептал я, и это было первое человеческое слово, которое я произнес с момента прибытия.

Хадсон потянул меня за руку. Я позволил. Мы не должны были долго оставаться здесь. Просто не должны.

Мы поднялись в родильное отделение. Здесь было удивительно тихо. Я думал услышу крики детей, рожениц, но нет. Сэмюэл повел меня в отдельную комнату- там, в маленькой колыбели, завернутый в тонкое фланелевое одеяло, лежал он. Мой сын.

— Он весит меньше нормы, Итон, — объяснил Хадсон. — Но все основные функции в норме. Впрочем, пару дней надо понаблюдать, я бы не рекомендовал забирать его из госпиталя.

Я склонился над колыбелью. Маленькое сморщенное личико, головка покрытая легким пушком. Закрытые глазки. Носик. И тут же я почувствовал, как этот крошечный человек — моя плоть и кровь — пробивает ватный кокон, в котором я оказался. Его черты, несмотря на крохотность, были моими. Нос, форма подбородка.

— Похож, — я потянул дрожащую руку и коснулся его щеки. Мягкая, теплая кожа.

— Он был спасен благодаря самоотверженности Сары, — сказал Хадсон, кивнув на женщину средних лет, которая сидела в углу — Она согласилась стать кормилицей.

Я повернулся к женщине:

— Моя благодарность не будет знать границ

На вид ей было не больше двадцати пяти. У нее было лицо, на которое приятно смотреть: широкие скулы, добрые, немного усталые карие глаза, обрамленные густыми ресницами. Русые волосы, стянутые в простой пучок, выглядели аккуратно. Она была одета просто, в чистое, но застиранное платье. Сара встала, сделала книксен.

— Я сама родила две недели назад, мистер Уайт, — ее голос был тихим, словно ручей. — Тоже мальчика. Я буду кормить вашего. Доктор Хадсон мне все объяснил. Я буду заботиться о нем.

Я смотрел на нее, на ее свежее, здоровое лицо, и видел Марго. Это она должна была сейчас кормить нашего сына.

— Спасибо, Сара, — я кивнул.

Хадсон подошел ближе.

— Итон, — он коснулся моего плеча. — Как… как вы планировали его назвать?

Я поднял сына на руки. Он был легким, невесомым. Он издал крошечный писк и зашевелил губами, ища что-то. Инстинкт. Жизнь.

— Если бы родилась девочка, — мой голос был ровным, механическим, — Рози. Если бы мальчик… Джон.

Самое простое и распространенное имя, аналогом которого в русском было имя Иван.

* * *

Мы вернулись в поместье под вечер. Дом был полон людей. Слуги, соседи, портлендская элита. Начались импровизированные поминки, к которым я даже не был готов. Приехал мэр города, начальник полиции, банкиры, капитан Финнеган…

Я стоял в гостиной, принимая соболезнования, кивая, пожимая руки. Все еще внутри ватного кокона. Я отвечал односложно, слушал, как люди говорят о Божьей воле, о непостижимых путях. Чушь. Не было Божьей воли на смерть Марго. Даже вообразить это невозможно.

Постепенно все разошлись, я уже приказал слугам убирать со столов и тут объявилась она. Тетушка Элеонора. Когда я приехал в поместье, она была возле Артура, успокаивала. Но теперь…

— Я тоже считаю, это ты убил ее! — ее слова были не шепотом, а шипением гадюки, которое она произнесла, склонившись ко мне — Все узнают правду, как ты бросил ее на полгода!

Я продолжал смотреть мимо нее.

— Ты оставил ее одну, без защиты, без настоящей семьи. Ты привез сюда свое грязное золото и думал, что купишь себе новую судьбу⁈

В этот момент, когда она произносила слова «грязное золото», вата лопнула. Не просто отошла, а взорвалась с оглушительным треском, и на меня хлынул поток ледяной, обжигающей боли и невыносимой ярости. Я почувствовал себя не Итоном Уайтом, а снова Андреем Исаковым, тем, кто пережил войну, кто видел смерть своей первой жены, а теперь потерял и вторую.

Я — убийца. И она сказала это вслух.

Я схватила Элеонору за запястье. Она вскрикнула от неожиданности и боли.

— Вон, — прокричал я, но мой голос был полон такой силы, что задрожали стекла в окнах.

Я потащил ее к дверям. Элеонора пыталась вырваться, но я был в исступлении. Я не обращал внимания на ее плач, вытолкал прочь из дома:

— Ты сказала, что я убийца, — я кричал ей в лицо, забыв о манерах обо всем. — Хорошо! Ты права! Я убийца! Так зачем же такой почтенной, благородной женщине жить рядом с таким чудовищем⁈ Проваливай! Проваливай на все четыре стороны и никогда не смей возвращаться!

Ярость перехватила мне горло. Элеонора, потрясенная, смотрела на меня широко открытыми глазами. Ее напускное ханжество сменилось искренним страхом. Я захлопнул дверь, вернулся в дом.

В полной тишине. Слуги смотрели на меня квадратными глазами.

И тут я увидел Артура. Он стоял на лестнице, сжимая в руках небольшой саквояж. Он явно видел, как я