"Фантастика 2026-103". Компиляция. Книги 1-15 - Виктор Олегович Баженов

родителям, если честно, думал, с ума сойду. Омилия, я знаю: это политический союз, в нашем положении иначе и быть не могло бы, не так ли? Но я хочу, нет, я жажду, чтобы вы поняли, до чего глубоко я буду вам предан. Для меня это с самого начала было чем-то большим. С того нашего разговора у Сердца Стужи в парке. Мне кажется, я увидел, какая вы… И, я надеюсь, однажды вы увидите, какой я. Я хотел бы помогать вам, хотел бы, чтобы вы были рады этому браку так же, как я, хотел бы…

Омилия покачнулась, но устояла, опершись на руку Дерека Раллеми. Её ощутимо мутило то ли от голода – она не позавтракала, аппетита не было, – то ли от волнения… То ли от бесконечных монологов Дерека. Омилии страшно было представить, что она имеет все шансы провести под них всю жизнь.

Они наворачивали бессчётные круги по дворцовому парку, пока на одной из площадок заканчивались последние приготовления перед церемонией помолвки.

Отправляя Омилию на прогулку с Дереком, Корадела провела по её щекам пуховкой с костной мукой и сощурилась.

– Ты неважно выглядишь, милая дочь.

– Я плохо спала.

– Я тоже волновалась перед своей помолвкой. – Корадела уставилась куда-то вдаль взглядом сытого зверя. – Однако посмотри на меня: всё оказалось не напрасно. Моя дочь будет счастливее меня – разве не это главная радость для любой матери?

Корадела и вправду сияла – интересно, из-за близящейся помолвки или Биркера?

Да, она наверняка считала, что это поистине счастливый день. Всё складывалось как нельзя лучше.

– Что с вами, пресветлая? Вам нехорошо?

– Есть немного. Вы ведь, должно быть, слышали о моём брате? Это немного омрачает радость.

Раллеми споткнулся и густо покраснел.

– Да, разумеется, я слышал… Столь прискорбно, что ему стало хуже. Он ведь болен давно, не так ли?

– О да. И весьма серьёзно. Но так плохо, как сейчас, ему не было давно. Приступ начался рано утром… Служители съезжаются, чтобы принять его признания перед ликами Мира и Души на случай, если… Вы ведь видели их кареты там, у главного входа?

– Д-да… По правде сказать, я думал, все они явились сюда, чтобы засвидетельствовать нашу помолвку, но, конечно…

– Даже ради нашего союза столько служителей не покинули бы свои храмы. А вот один из Химмельнов при смерти – другое дело. Служители Мира и Души – будто стая воронов, не правда ли? Нет бы так слетаться по радостным поводам.

Щёки Дерека заалели ярче прежнего.

– Омилия, вы… не должны говорить так. Вы знаете: это нехорошо.

– Вы рановато пытаетесь указывать мне, что делать.

– Я не посмел бы, но…

– Тише. Это Харстед. – Омилия широко улыбнулась, чаще захлопала ресницами и от всего сердца понадеялась, что главный служитель на это купится. – Я рада видеть вас, служитель Харстед. Большая честь, как и всегда, – принимать вас в Химмельгардте.

Харстед протянул руку, чтобы благословить её, и Омилия опустила голову – Раллеми её благонравие не обманет, но онопределённо не был тем, кого ей нужно было в нём убедить.

– Я рад быть здесь, наследница. Но мне жаль, что день вашей радости омрачён такой бедой…

Омилия моргнула – и подумала об Унельме, отчего на глазах выступили самые настоящие, не притворные слёзы.

Очень удачно.

– Как он, служитель? Я пока не была у него, но моя мать – у его постели.

– Ваша мать – истинно милосердная женщина, свет Кьертании… Вам, вашему брату – всем нам повезло с ней. Кажется, у нас есть ещё несколько минут – вы не хотите пойти к нему со мною?

– Я боюсь, что Омилию это расстроит, служитель, – сказал Дерек Раллеми. В меру почтительно – и всё же Омилия расслышала в его голосе лёгкое недовольство. Кажется, его уязвило, что его с самого начала вынесли за рамки беседы.

«А стоило бы быть к этому готовым – если ты и вправду понадеялся жениться на одной из Химмельнов».

Ей и в самом деле не стоило бы идти к Биркеру – Омилия боялась, что её присутствие помешает ему играть свою роль. С другой стороны, нельзя было дать Харстеду, преданному матери, хоть малейший повод заподозрить неладное.

– Конечно, служитель. Благодарю за заботу, Дерек… Я справлюсь, если ты будешь рядом со мной.

Раллеми тут же сжал её локоть до боли и жарко задышал у самого уха – мог бы и постыдиться, при главном-то служителе.

– Конечно, Омилия. Как пожелаете. Я всегда буду рядом с вами…

Следуя за Харстедом, Омилия думала: интересно, сколько в высокопарном бреде Дерека искренности, а сколько – рисовки? Как скоро после предполагаемой свадьбы он собирается стряхнуть с себя маску, чтобы делать всё в интересах своей семьи? Дать им как можно больше мест при дворе, выгодных контрактов, связей, химмов из казны… Быть может, он даже метит на верхний трон, надеется обратить симпатии диннов в свою пользу к тому моменту, как отцу Омилии придёт пора удалиться на покой?

Лишь на мгновение она допустила мысль, что Дерек и вправду влюблён.

Если так – тем хуже для него.

Они свернули в сторону западного крыла Химмельгардта. В своё время Корадела настояла на том, чтобы пасынок разместился именно здесь, подальше от посторонних глаз. Даже парк здесь как будто становился более густым и диким. Какой радостью в детстве было прятаться в зарослях шиповника с душистыми цветками и холодника с жёсткими серебристыми листьями… Биркер – рядом, в кресле, которое она, пыхтя, затаскивала в самое сердце зарослей, между ними – книга с яркими картинками, а где-то вдали – встревоженные голоса воспитателей, которые непременно найдут её позже… но ещё не теперь.

У входа в покои Биркера столпились десятки служителей – больше первых лиц храма Мира и Души разом Омилия видела только на важнейших религиозных праздниках. Почтительно приветствуя её, расступаясь перед ней, Харстедом и Дереком, они выглядели немного смущённо.

По протоколу их присутствие на помолвке не требовалось – помолвка была скорее заключением договора, чем обрядом. Вероятно, приличия требовали поздравить её – но повод, по которому служителей созвали во дворец, не располагал к празднествам. Выбирая нечто среднее, они тихо и неопределённо гудели, как стая раскормленных голубей.

Валовые лампы в покоях Биркера были притушены, пахло лекарствами и затхлостью – хоть бы кто-то додумался открыть окна, чтобы её брату было чем дышать.

Корадела и вправду сидела у его постели. Плечи опущены, руки сложены на коленях, голова скорбно наклонена – но глаза так и лучились радостью, когда она обернулась