Фантастика 2025-197 - Семён Нестеров

остановились в одном отеле. Он сейчас, вероятно, носится по городу, пытаясь меня найти. Можете проверить — несомненно, он подтвердит мои слова. Мы готовили доклад для его высочества по вопросам, крайне далеким от имперской политики. А вся эта история — нелепая случайность!

Липранди несколько секунд молчал, сложив руки на груди и задумчиво барабаня пальцами по рукаву своего мундира.

— Хорошо, пан Тарановский, — сказал он наконец. — Я проверю. И поговорю с господином Кокоревым. Это меняет дело.

Он ушел, оставив меня в состоянии нервного, напряженного ожидания. Я бросил им спасательный круг. Теперь вопрос был в том, ухватятся они за него или предпочтут дать мне утонуть.

Прошел еще один день. Тишина в камере давила, как толща воды. Вновь и вновь я перебирал в уме все возможные варианты. Если Кокорев испугается и откажется от меня — я пропал. Если французы и их покровители окажутся сильнее — я труп. Вся моя судьба теперь зависела от хладнокровия и влияния одного-единственного малознакомого мне московского купца.

Мои размышления вновь прервал лязг ключей. В этот раз я ждал этого звука, как приговоренный боя часов.

В камеру снова вошел Липранди. Но сегодня он был один, без жандармов. И на его лице было выражение почти дружелюбного облегчения, как у врача, сообщившего, что операция прошла успешно.

— Собирайтесь, Тарановский. Вы свободны, — сказал он, даже не входя внутрь.

Я замер, не веря своим ушам.

— Что случилось?

— Случилось то, что вы оказались правы. — Он вошел и прикрыл за собой дверь. — Я говорил с господином Кокоревым. Он не просто подтвердил ваши слова, он поднял такой шум, что, кажется, его было слышно даже в Зимнем дворце. Он поручился за вас лично. Это, я вам доложу, весомый аргумент.

Он помолчал, а потом добавил:

— И пришли новые донесения из Варшавы. Его высочество, к счастью, лишь легко ранен в плечо, царапина. А стрелявший, этот Ярошинский, оказался фанатиком-одиночкой, не связанным ни с какими крупными заговорами. Во всяком случае, пока так считают.

Он усмехнулся.

— Так что надобность держать вас здесь как возможного петербургского сообщника отпала. Ваши недруги очень умело воспользовались ситуацией, чтобы вас изолировать, но их карта бита. Поручительство Кокорева и новые обстоятельства перевесили.

В камеру я не вернулся: никаких личных вещей у меня там не было. Вместо этого меня провели в «приемный покой», где вернули мои вещи: пояс, кошелек и даже «Лефоше». Проскрежетал последний засов, отделявший меня от свободы, меня вывели из Равелина, где яркое, но какое-то мутное июльское солнце заставило меня прищурился. Как же давно я не видел дневного света!

— Идемте, ваше благородие! — поторопил меня солдат, проведя внутренним двором Петропавловской крепости. Я усмехнулся, вспоминая, что когда-то бывал тут еще подростком в составе туристической группы.

Оглянувшись по сторонам, вдохнув теплый, пахший нагретым камнем и цветущей в канале водой, я невольно поморщился от досады. Этот незапланированный séjour в казенном пансионе грубо нарушил все мои планы.

«Пакет 'все включено» от Третьего отделения, — прозвучала в голове злая мысль. — Питание диетическое, сервис ненавязчивый, зато выписка прошла на удивление оперативно. Ну что ж, еще одно напоминание, что в этой стране хитрость, деньги и знания из будущего, конечно, дают многое, но, увы, решающее слово всегда остается за грубой, безличной силой государственной машины. Се ляви, мать твою, такова жизнь! И тот, кто умеет направить этого Джаггернаута в нужную сторону, — тот и выигрывает. Мои враги с ее помощью чуть не раздавили меня, но теперь была моя очередь, и теперь я собирался безжалостно нанести ответный удар.

Наотмашь.

— Мосье Тарановский! Наконец-то! — вдруг послышался возглас, похожий на медвежий рев, да такой зычный, что гомонившие над Невою чайки, казалось, на мгновение в изумлении замолкли.

Это был Кокорев. Он поджидал меня на выезде с моста и теперь, увидев издалека, позабыв всякое приличие, ринулся навстречу, громыхая по доскам настила. Его светлый летний сюртук распахнулся, борода растрепалась, а тяжеленная трость в здоровенных ручищах, сверкая на солнце серебряным набалдашником, угрожающе описывала восьмерки.

— Иван Андреевич! Живой! — прогремел он, сграбастав меня в медвежьи объятия так, что явственно хрустнули кости. — Душа моя, я уж не чаял и увидеть — то тебя сызнова: думал — все, finita la commedia, сгинул ты в этих жерновах!

С трудом высвободившись, я сдержанно похлопал его по могучей спине.

— Василий Александрович, мое почтение. Как видите, слухи о моей безвременной кончине несколько преувеличены, хотя, признаюсь, местные отельеры делали все, чтобы гость чувствовал себя покойником. Но зато место тихое, приватное и весьма располагает к философским размышлениям!

Кокорев, гулко расхохотавшись, отстранил меня на вытянутые руки, посмотрел на лицо.

— Вот за что я тебя, Антоныч, люблю: только из каталажки вышел — а уж зубоскалит вовсю! Бледен, худ… Но глаза горят! Молодец! Орел! Пойдем, голубчик, пойдем скорее! Не стой здесь, на этом пекле… Поехали в «КюбА»… или нет — в «ДоминИк»! Отобедаем, выпьем шампанского! Надобно смыть эту тюремную пакость с души! Да и потолковать надобно, как на великого князя выйти — он, говорят, в Мраморном дворце совсем сидит, замкнулся, никого не принимает…

И, кликнув извозчика, мы отправились в этот самый «Доминик».

— Мне бы ополоснуться и наряд сменить, — усмехнулся я.

— Эт мы мигом. — И Кокорев тут же повел меня к извозчику. Быстрый путь в отель, где я ополоснулся и сменил одежды, которые пропахли казенщиной, а там и обедать поехали, все же я соскучился по нормальной еде.

Трясясь на гранитной брусчатке Невского, я, пытаясь перекричать грохот железных ободьев колес пролетки по булыжной мостовой, спросил у Кокорева:

— Василий Александрович, а как так получилось, что великий князь, лишь несколько дней назад находившийся в Варшаве, теперь уже окопался в своем дворце в Петербурге? Ведь до Варшавы не ближний свет!

— Истинно так. Тыща верст с гаком! — важно подтвердил купец

— И как же он так быстро добрался? Ведь, даже не учитывая моего краткого séjour, как его высочество умудрилось домчаться сюда с такой скоростью? Ведь прошла всего неделя, не больше! Даже с лучшими почтовыми и фельдъегерской подорожной это очень быстро. А он еще и ранен…

Кокорев выразительно хмыкнул.

— Так ведь, мил человек, поезда туда уже ходют! В этом-то и вся комедия с нашими французами из ГОРЖД. Варшавская дорога! Они ведь ее почти достроили — от самой границы Пруссии