Фантастика 2026-90 - Василий Седой

Маленькая, едва ли не детская изящная ладошка. Голос, который не мог принадлежать мужчине.

Боясь поверить самому себе, Ши Мин повернул голову и скосил глаза, надеясь разглядеть неизвестную. Одного тусклого рыжего отблеска на волосах оказалось достаточно, чтобы детали сложились в знакомый образ.

— Я ожидал увидеть здесь кого угодно, но только не тебя, — заговорил Ши Мин, ощущая легкую дрожь в собственном голосе. — Не буду спрашивать, всех ли гостей ты так встречаешь. Надеюсь, что всех.

Ду Цзылу отступила на шаг, в растерянности опустив оружие. Несколько мгновений она колебалась, желая поверить, но не решаясь, потом молча зажала себе рот обеими руками. Заостренная шпилька полетела на пол. Сине-зеленые прозрачные глаза наполнились слезами.

— Вернулись, — невнятно пробормотала девушка, продолжая прикрывать рот, — вернулись…

Свергнутый император сидел за столом и что-то мастерил: тонкие пальцы, не знавшие тяжелого труда, теперь покрылись мозолями. Простую косу он перекинул через плечо, кончик спускался ниже талии; тусклая одежда была лишена узоров.

Глаза остались прежними — яркие, теплого янтарного оттенка, — только взгляд переменился. Ду Цзыян словно смотрел внутрь самого себя и никак не мог найти там что-то важное. Даже радость от встречи не могла скрыть странной робости и неловкости, которой раньше в старшем Драконе не водилось.

Рядом стояла толстая, гладко отполированная палка. Завидев гостя, Ду Цзыян подтянул ее ближе и с улыбкой поднялся навстречу, опираясь на самодельный костыль. Движения его были привычными, но даже с поддержкой на ногах он стоял неуверенно.

— Не ожидали увидеть тебя здесь, — заметил он.

Ничто в его облике больше не намекало на блестящее прошлое — только манера держать себя, выученная за долгие годы память тела. «Наверное, он все еще ищет себя», — в легкой растерянности подумал Ши Мин. Нельзя идти дальше, так и не разобрав завалы в собственной душе и разуме.

Ду Цзылу тенью держалась за спиной Ши Мина, а потом и вовсе куда-то исчезла; вернулась она уже почти спокойной и с сухими, пусть и покрасневшими глазами. Она замерла у стены, не делая никаких попыток приблизиться. Казалось, девушка снова играет роль служанки, только вместо дворца был продуваемый всеми ветрами дом, а трон Ду Цзыяну заменил старый стул.

Найденная в пустыне девчонка-нищенка побывала и пленницей, и императорской наложницей, и беглянкой, но теперь стала такой, какой и задумывали ее боги. Полудетская открытость и задиристость сошли с ее лица. Глядя на идеально вылепленные черты, Ши Мин видел в ее глазах тот же отблеск, какой иногда ловил в глазах своей жены. Это было умение не только ударить, но и выждать, терпение и спокойствие. Вместе с тем в ней была и затаенная ярость, которой Ши Янмей была лишена, — это была готовность броситься и вцепиться в горло любому противнику, даже предчувствуя собственную гибель.

Быть может, именно эта несгибаемая готовность к битве и смерти однажды спасет ей жизнь.

«Или Ду Цзыяну, — поправил себя Ши Мин, перехватив ее взгляд. — Ему — скорее всего».

Неловкая тишина заполнила комнату, оставляя троих людей в каменной неподвижности. Перепутанный клубок обид и непонимания заставлял отводить глаза, и никто не решался первым заговорить о том, что действительно важно.

При взгляде на Ду Цзыяна внутри невольно просыпались уже полустертые, но от этого только более страшные и болезненные воспоминания. Не удары всплывали из темноты и не казнь Ши Янмей, не ее распахнутые стекленеющие глаза, а только оглушающее, невыносимо огромное чувство беспомощности и вины. Оно не давало дышать и выворачивало нутро, превращая Ши Мина заново в истекающее кровью животное. Несправедливым было бы винить Ду Цзыяна или себя в произошедшем, но иногда обиды укрываются так глубоко, что разуму до них не дотянуться.

— Садись. Наверняка ты о многом хочешь спросить, — прервал молчание Ду Цзыян и опустился обратно на стул. Голос его звучал глухо. — Да и мне нужно многое рассказать и узнать. Я не стану просить прощения за то, что совершил. Не потому, что моей вины в этом нет, — я не знаю, нет ли ее на самом деле. Но тебе не нужны мои извинения.

— Не нужны. — Ши Мин наконец поднял глаза и заставил себя посмотреть на бывшего императора прямо, не отводя взгляд. — Вы знали о том, что он жив?

Каждое слово оказалось иглой, протыкающей кожу.

— Знал, — после недолгого молчания ответил Ду Цзыян и вдруг рассмеялся, тихо и безысходно, — поэтому мы здесь. Он пришел убить меня, и в тот день… Тогда я готов был позволить ему это. Мне на какое-то время показалось, что моя смерть перечеркнет все то, что я успел испортить, и начнется другая жизнь. Как будто все события перестанут иметь значение…

Ши Мин краем глаза заметил легкое движение: девушка, привлеченная болезненным смехом Ду Цзыяна, пошевелилась и сжала ладони в кулак. Она не могла не чувствовать странности этого разговора.

Давняя дружба, искренняя привязанность, подозрения и ненависть, обвинения и чувство вины — тонкие ниточки одного полотна, только с близкого расстояния никак не удавалось разглядеть этот новый узор.

Ду Цзыян продолжал крутить в пальцах небольшой нож, которым вырезал что-то из куска дерева. То, как он поднялся навстречу, сказало Ши Мину о многом. Даже лишенный власти император не стал бы приветствовать лишенного титула военачальника с такой открытостью.

Он будто никогда и не был императором.

— Когда я рассказывал Юкаю об инструментах, то подумал, как мало нам известно на самом деле об этом страшном искусстве, — заговорил Ши Мин. — Мы знаем, что необходимо для их создания, но почти не разбираемся даже в том, что же такое сила. Я размышлял о том, что кто-то может сделать орудие, управляющее другими людьми, и укрыться в тени. Спрятаться за спиной императора и управлять всем. Это показалось мне полным безумием, пугающим безумием.

Ду Цзыян усмехнулся и выпустил нож.

— Я надеялся, что тебе удастся разобраться во всем, — кивнул он, сосредоточенно рассматривая свои сплетенные пальцы. — Догадался или узнал?

— Что-то узнал, о чем-то догадался, но наверняка знаю не всё, — пожал плечами Ши Мин.

— Если бы я мог хотя бы предположить, к чему приведет моя самоуверенность, то прислушался бы к его словам еще тогда, — вдруг признался Ду Цзыян и поднял глаза. Они были тусклыми и будто слепыми от воспоминаний. — Я ведь знал, насколько он упрям. Мы похожи, только вот он всегда был сильнее. Он готов идти вперед и терпеть любую боль, пока у него есть цель. Если бы я представлял, что этой целью станет месть… Знаешь, что говорят о древней крови? Именно она несет в себе силы, позволяющие усмирить орудия. Она есть у всех правящих родов, разница только