Фантастика 2026-90 - Василий Седой

мне еще остается, — с глухим упрямством отозвался Ши Мин. — Мы как будто участвуем в игре и никак не можем друг друга догнать. Не выходит. То люди мешают, то чужие слова, то наша собственная глупость. Я хочу узнать его правду и рассказать свою, если он захочет ее услышать.

— В нем живет неистребимое желание заботиться. Он не стремился к власти, не хотел быть впереди, но я заставил его пойти против себя самого. Боюсь, если он увидит тебя, то бросит и трон, и страну и просто пойдет за тобой следом — куда угодно, — и не спросит даже куда и зачем.

Ду Цзыян осторожно опустил статуэтку на стол и поднял глаза. Теперь взгляд его был требователен и едва ли не безумен.

— После всего, что натворил мой брат, — тихо-тихо проговорил он, — ты дашь ему возможность вернуться? Ты примешь его?

Ши Мин посмотрел на бывшего императора со смесью удивления и недоверия.

— Разве не вы сейчас говорили о том, что человека надо принять со всеми его темными сторонами? Быть может, я и несправедлив к Ло Чжоу, но святым себя не считаю. Я стал куда эгоистичнее вас всех: меня не волнуют больше ни чужие жизни, ни благополучие страны. Хочу спасти всего двух людей, на большее моих сил не хватит. Но для них… Боюсь, им я прощу все.

— Хорошо, — выдохнул Ду Цзыян, и внутреннее напряжение покинуло его. Он сгорбился и сомкнул веки, не скрывая своей усталости. — В мире слишком много праведников и судей, но совсем не осталось прощения и тепла. Я все еще нездоров, как видишь. Фэн Жулань разобрала меня по кусочкам и почти ничего не оставила, я едва начал подниматься с постели. Это твой дом, и мы будем рады, если ты останешься.

Поднявшись, Ши Мин отрицательно покачал головой:

— Я пойду к морю. Иначе могу пропустить.

Бросив короткий взгляд на девушку, он шагнул было к двери, но вдруг остановился.

— Почему ты сам не пошел к нему? — через плечо спросил он Ду Цзыяна, отбросив всякую вежливость.

Тот едва заметно вздрогнул и поднял голову.

— Потому что я уже испортил всю его жизнь, — со слабой улыбкой объяснил он, — не думаю, что он сможет простить. Он не очень-то великодушен.

— Думайте поменьше, — сквозь зубы посоветовал Ши Мин, — или мое двуличие все-таки большее зло, чем ваша трусость?

Старая-старая история крутилась в голове Ду Цзылу и никак не желала отпускать. Снова и снова звучал резкий, но обладающий странной притягательностью голос Безымянной: «Одержимость властью всегда сильнее любой любовной лихорадки. Власть дает иллюзию бессмертия. Любовь может гореть отчаянно и жарко, но со временем угасает; жажда власти неутомима. Она будет холодной змеей сидеть в сердце, и шептать, отнимая тепло, и отравлять своим ядом, и порождать смутные надежды. Стыдно признаться в том, что хочешь примерить корону, зато не зазорно соврать, что вовсе не трон тебе нужен, а нужно только сердце королевы. Под этими знаменами ты уже не захватчик, а воспетый в легендах влюбленный романтик…»

Все оказалось не так. Некоторые захватчики и вправду являлись бедовыми романтиками, отдавая свои сердца в руки королев, а королевам ни капли не мешали шрамы и застарелая боль.

Девушка проводила Ши Мина до двери, не сводя глаз с изуродованного раной уха и тонкой иссиня-черной пряди, выбивающейся из небрежного хвоста. Она видела своего спасителя разным: и закованным в доспехи воином, покрытым пылью, и утонченно-прекрасным женихом, и поверженным пленником — но теперь Ши Мин не носил масок. Он был небрежен и холоден, и в его глазах больше не отражалось никакого тепла.

— Я завидую вам, — ровно проговорила девушка, — как же я завидую вам…

Ши Мин обернулся и нахмурился, вопросительно глядя на Ду Цзылу.

— Раньше мы были в одном положении, хотя и по разным причинам. — Она кивнула в сторону комнаты, где остался Ду Цзыян. — Я была готова на все ради него, и Юкай был готов на все ради вас. Но теперь… Вам как будто не хватало веры в него. Подтверждения, что вас действительно ценят, что это не юношеская глупость. Вы получили это подтверждение: наверное, никому еще не доказывали значимость с таким размахом, не имея даже надежды. Он готов был убить каждого, кто причинил вам боль. Думаю, он даже себя был готов убить, чувствуя вину. Но теперь вы и сами готовы на все. У вас куда меньше сил, совсем нет власти, и даже имя ваше уже стало пустым звуком, но все, что в вас есть, вы сейчас готовы сжечь на этом алтаре и идти навстречу. Сделать те шаги, в которых вы сомневались тогда. И это очень больно.

Девушка на секунду замолчала и глубоко вздохнула.

— Вам не хватало веры, и он дал ее вам. Если вы захотите, он весь мир к вашим ногам положит, только вам не нужно. А я… я могу быть рядом, охранять и оберегать, могу быть слугой, наложницей, подругой, но никогда не стану настолько любимой, чтобы идти мне навстречу. Я не знаю, какой мир нужно перевернуть мне, чтобы доказать свою любовь. Потому что до моей любви ему нет никакого дела…

В полутьме черты лица Ду Цзылу казались мягкими, искаженными. Ши Мин коротко коснулся ее плеча.

— Иногда перевернуть мир куда легче, чем каждый день оставаться рядом и быть опорой, — тихо заметил он, не желая привлекать внимания Ду Цзыяна. — Поверь, он понимает это куда лучше меня. Я не знаю, что он чувствует. Хотел бы соврать, что оценит и полюбит, но не стану. Иногда любовь просто не вырастает, вот и всё.

— Вот и всё, — эхом отозвалась девушка и распахнула дверь, пряча глаза.

Порыв ледяного ветра ворвался внутрь, холодом обжигая щеки. Набросив на голову капюшон, Ши Мин наклонился к Ду Цзылу и прошептал ей прямо в ухо:

— Он ни о чем не знает?

Девушка вздрогнула и подняла глаза. На ее лице смешались безысходность и отчаянная решимость, но во взгляде осталась только тоска.

— Откуда вы?.. — пробормотала она. — Не говорите ничего. Пока не говорите ничего…

Ши Мин коротко кивнул и шагнул за порог, в густеющую синеву зимней ночи.

Глава 12

Людям мир кажется надежным и прочным. Верхний мир — пристанище вознесшихся и пришлых богов, нижний мир с демонами и обреченными на вечные страдания душами, средний мир, давший жизнь людям, — каждая часть кипела разговорами, полнилась суетой и билась общим пульсом. Свои крохотные роли играли даже самые незначительные жители огромного