"Фантастика 2026-182". Компиляция. Книги 1-31 - Татьяна Петровна Крылова

Умение составлять традиционные японские трехстишия входило в перечень обязательных предметов в элитной токийской школе для мальчиков, где он учился, их заставлял сочинять стихи почти ежедневно. Юный Сидзуити с охотой этим занимался (в отличие от математики, физики, биологии и прочих естественных дисциплин), а потому выполнял все задания с большим удовольствием и даже несколько раз удостаивался похвалы от учителя.

Сэнсей Куруса Тэмомото, преподававший у них японскую литературу, в том числе — и поэзию, хвалил его, говорил, что у него расположенность к гуманитарным наукам и литературе, что ему нужно сосредоточиться именно на них, развивать свой творческий дар. Тогда, может быть, он когда-нибудь станет довольно приличным поэтом.

Сидзуити был согласен с учителем — он любил литературу и очень хотел стать писателем (пусть и не сразу, через пару-тройку десятилетий), однако его мечтам не суждено было сбыться: для мальчиков в их семье существовал только один путь — в армию. Такова была судьба всех родственников мужского пола императора Хирохито, даже самых дальних из них. Их священный долг — служить и защищать трон, ничто иное не допускалось. Выбор разрешался лишь в одном — роде войск. Но даже в этом Сидзуити не повезло: его старший брат Котаро поступил в военно-морское училище, значит, ему оставались лишь сухопутные силы. Такова вековая традиция: старший брат — на море, младший — на земле. Или наоборот.

Поэтому с мечтой о литературе Сидзуити пришлось расстаться — сразу после школы его направили в пехотное училище. Разумеется, военные науки он осваивал с большим старанием и очень прилежно (двоюродный племянник императора не может плохо учиться!), трудился изо всех сил, даже окончил военное заведение среди первых, но внутренне он всегда понимал, то это не его настоящее призвания. По окончанию учебы Сидзуити заслуженно получил достойное распределение — в штаб 18-й пехотной дивизии. Начал служить, но скоро заскучал: по сути, это была работа для обычного чиновника, канцелярского клерка, а не настоящего армейского офицера. И попросился в действующую армию. Попал в Корею, затем — в Китай, участвовал в ряде сражений, получил боевые награды и личную благодарность от командующего армией генерала Уэда. В общем, можно сказать, его карьера складывалась довольно успешно.

Военная служба не тяготила Сидзуити, со временем она даже стала ему по-своему нравиться (особенно когда перевели в разведку, в подчинение к майору Отари), но все-таки это было совсем не то, о чем он мечтал. Времени на творчество оставалось очень мало — приходилось сочинять что-то урывками, писать только для себя, что называется, для души (или, как говорили европейцы, в стол). Он сочинял небольшие прозаические вещи — заметки, очерки, записки из военной жизни, описывал то, что видел и знал, тех людей (без указания имен и фамилий, само собой), с кем доводилось служить.

Сидзуити называл это наработками на будущее — надеялся, что когда-нибудь у него все-таки появится возможность спокойно написать что-то большое и значимое. А потом издать — под псевдонимом, конечно же. Допустим, это будут «Записки армейского офицера» или «Маньчжурские повести, взгляд молодого лейтенанта», вполне традиционный, можно сказать, даже классический дебют молодого автора. Многие писатели так начинали — вспомним хотя бы русского графа Льва Толстого или француза Стендаля, они тоже служили в армии и воевали.

Сидзуити хорошо знал русскую литературу (спасибо школьным учителям), но, в отличие от майора Отари, не хвастался этим, не выпячивал свои знания, не цитировал на каждом шагу отрывки из произведений русских классиков. Он твердо знал: ему следует быть скромным и незаметным, не привлекать к себе особого внимания. Это тоже надежно вбили ему в голову в детстве: человек должен гордиться не своим происхождением и не титулом, доставшимся по наследству от предков, а своими собственными делами. Хочешь уважения — добейся его сам, своими поступками.

Сидзуити взял в руки листок и еще раз перечитал, что получилось: «Улитка ползёт по земле. Как медленно тянется лето!» Плохо, очень плохо! Никакой образности, никакой краткости и философской глубины, как должно быть у настоящего трехстишья. К тому же слишком похоже на всем известную «Улитку» Кобаяси Исса, что вообще недопустимо.

Как там, у Кобаяси? «Медленно ползет улитка по склону Фудзи. Куда ей спешить?» Да, действительно гениально: тут тебе и лето (поразительное ощущение времени!), и намек на ничтожность и краткость человеческой жизни, и красота природы, и отсылка к таким положительным качествам человека, как настойчивость и упорство, которые позволяют даже ничтожному существу (улитке), подняться очень высоко, доползти до самой вершины. Очень японское по духу и по существу трехстишье!

Понятно, что гора Фудзи — это некий символ, ее вершина — высота духовного развития человека, к которой нужно всегда стремиться; улитка — это поэт (слабый и беззащитный), а лето, получается, вся его жизнь… В одном маленьком трехстишье — вся суть человеческого бытия! Какая глубокая философия при предельной краткости текста — всего семнадцать слогов. Вот это и есть настоящая поэзия! А что получилось у него?

Сидзуити решительно смял листок с хайку, — в корзину его, там ему самое место! После этого продолжать занятия поэзией резко расхотелось, и он убрал в стол бумагу и кисточки с тушью. Скорее бы вечер, что ли, можно будет выйти в город на небольшую прогулку…

Формально он находился под домашним арестом (отстранили от службы после побега русского царевича), но его никто не караулил. Считалось, что он должен сам за собой следить — он же дал слово, а оно, как известно, нерушимо, тем более у японского офицера и члена императорской фамилии. Синдзуити сидел в своей квартире почти безвылазно (продукты и все необходимое ему доставляли посыльные) и лишь вечером выходил на час-полтора в город, размяться и развеяться, а то недолго так и с ума сойти… Гулял только по центру, у всех на виду, шел неспешно, неторопливо, чтобы те, кто за ним следит (если вдруг это все-таки происходит) его хорошо видели и не боялись упустить. Ни к чему причинять им (и себе тоже) лишние неприятности!

Глава 2

Глава вторая

Сидзуити на минуту задумался, вспомнив то, что с ним произошло за последний месяц: знакомство с Дмитрием Романовым, жизнь в Синьцзине, потом — неожиданное исчезновение его высочества… Ничто не предвещало подобного развития событий: царевич, казалось, уже смирился со своим положением, не выражал никого беспокойства иди недовольства, не делал попыток бежать. Между ними даже завязались почти приятельские отношения — вместе слушали музыку, играли в