Фантастика 2026-75 - Валерий Кобозев

Я вышел на улицу Приморскую, которую здесь называли Косая гавань. По непонятной мне причине у всех горожан Талассии шло негласное соревнование с собственными властями. Власти придумывали благозвучное название, а жители меняли его на свое, нипочем не желая употреблять всуе то, что написано на табличках, намертво прикрученных к домам. Чем гаже было это название, тем большей гордостью надувались те, кто там живет. А к употреблявшим название официальное относились с жалостью, как к убогой деревенщине. Почему так случилось, никто не знает. Говорят, так еще с незапамятных времен повелось, а названия улиц привезли с собой переселенцы из Энгоми, основавшие тут колонию.

Положа руку на сердце, удивиться у меня не получилось. Архитектуру диктует климат, доступные стройматериалы и длина крепостных стен. Странно было бы увидеть здесь деревянные срубы или войлочные юрты. Потому-то Массилия ожидаемо оказалась скопищем каменных домов, выстроенных в два, а то и три этажа, тесно прижавшихся друг к другу и покрытых черепицей.

— Ага, — с умным видом произнес я. — Тут же море. Соломенной крыше враз конец придет. Черепица куда лучше. Но дороже, да…

Центральные улицы занимали дома побогаче, с фасадами из резного камня и с портиками у входа. Здесь даже окна были, собранные из стекляшек свинцовым переплетом. Храм Сераписа Изначального выстроен по моде, пришедшей с Кипра, с огромным куполом, в центре которого проделано круглое отверстие, и с массивными крыльями, окруженными колоннадой. Дороги замощены каменными плитами, местами треснувшими под тяжестью колес и под ударами конских копыт. Кое-где воткнули чахлые платаны, наличие которых позволило назвать улицу бульваром.

— Бульвар! — простонал я. — Слово точно французское. Хотя… пальто еще есть… Да какой же сейчас год?

Мимо меня проносились открытые коляски, в которых сидели надутые спесью богачи, имеющие свой выезд, или их жены, начинающие утро с посещения лавок. Одна из таких дам, катившая мимо, окинула меня плотоядным взором, вывалив для оценки содержимое обширного декольте. Взгляд ее был настолько многообещающим, что я даже малость покраснел. Впрочем, коляска медленно покатила дальше, а дама, видя, что я не стал ее догонять, разочарованно отвернулась и гордо задрала нос.

— А ведь тут такое в порядке вещей, — вспомнил я сплетни в спальне. — Анекдоты про капитана дальнего плавания и его жену родились отнюдь не вчера.

Дальше — порт, я был там сто раз. Неинтересно. Мы поначалу с парнями любили своровать что-нибудь, но потом нас поймали и намяли бока так, что молодецкую удаль как ветром сдуло. Гавань похожа на муравейник. Она шумит день и ночь. Пузатые купеческие гаулы делят пирсы с патрульными галерами, на носу которых торчат на две стороны длинные носы пушек. Пушек! Елки-палки! Как-то мимо меня прошло, словно само собой разумеется. А ведь тут порох не первое столетие знают. У моего отца даже фитильный карамультук есть, из которого я палил, когда приезжал домой. В порту сегодня необычайно много солдатни, которая с гомоном спускается по сходням огромного корабля. Взрослые мужики с длинными усами и коротким уставным ежиком на головах матерились от души, выражая неописуемую радость по поводу прибытия. Неужели решили границу усилить? Давно пора! От мелких шаек кельтов просто спасу нет.

— Это я сейчас подумал? — пришла вдруг в голову неожиданная мысль. — Нормально нас тут форматируют! Схожу все-таки в Обжорный конец. Что-то у меня брюхо подвело. С самого завтрака во рту маковой росинки не было, а с тех пор целых два часа прошло. Шутка ли! Так и с голоду можно помереть.

— Каштаны! Каштаны! — заорала какая-то баба прямо мне в ухо, и уже через пару секунд я, расставшись с оболом, забрасывал в рот орех за орехом. Вкусно!

— Рыба! Рыба! — донеслось впереди.

Заветная цель недалеко. Я зашел в знакомый переулок, где достаток жителей заметно отличался от обитателей центральных бульваров. Здесь даже дома не каменные, а построенные из привычных мне столбов, промежутки между которыми заделаны прутьями, глиной, камнями и прочей ерундой. И народец тут жил соответствующий: портовые чиновники низшего звена, средний комсостав с галер и мелкие лавочники. Народ, твердо стоящий на ногах и уважаемый, раз имеет дом в кольце стен, но отнюдь не богатый. Ой, а кто это стоит впереди?

— Уллио? — несказанно удивился я, увидев одноклассника-арверна. — Тебе чего надо? Дай пройти!

— Никуда ты не пойдешь, дерьма кусок, — усмехнулся он и ленивым движением достал нож. — У моего народа с эдуями свои счеты.

— Они вот прямо сейчас появились? — спросил я, осторожно пятясь назад. Взгляд у него был очень нехороший. — Восемь лет тебя это не волновало.

— Твоя родня мою деревню сожгла, — оскалился он. — Месяц назад. Гонец сегодня прискакал из наших земель. Мою сестру воин силой взял, а ее мужа убил. Имя Тарвос тебе о чем-то говорит?

— Дядьку моего так зовут, — осторожно ответил я, понимая, что крупно вляпался. Но куда и почему, решительно не понимал. — Тут какая-то ошибка. У нас нет с твоим родом вражды, Уллио. И у меня нет ее с тобой.

— А меня с тобой есть, Вороненок, — оскалился он. — Тарвос из рода Ясеня со своими людьми мою землю разорил, сестру обидел, скот увел, клейтов(1) наших побил. Его тут нет, так я с тебя за обиду спрошу.

— Поезжай домой и там спроси, — попытался я, но тщетно. Уллио уже все решил.

— Поеду и спрошу, — усмехнулся он. — Диплом получу только и сразу поеду. Мы с парнями прошлым летом славно повеселились у вас. И в этом году еще раз наведаемся.

Сто первый прием карате — изматывание превосходящего противника длительным бегом. Им я владею в совершенстве. Потому-то и не стал вести бессмысленные переговоры, а развернулся и побежал по переулку, слыша позади гулкие шаги.

— Да нет! — я остановился так резко, что едва не пропахал землю сандалиями. — Мой дядя что, и твою сестру изнасиловал? Он не так могуч, я бы знал.

Ток, третий из арвернов, стоял на выходе из переулка и тоже поигрывал немаленьким ножиком.

— Уллио тебе сказал, мужа его сестры убили, — пояснил Ток. — А он двоюродный брат моей матери, близкая родня. Так что конец тебе, Вороненок.

— Долбанная Арверния(2), — сплюнул я, прижавшись спиной к двери первого попавшегося дома. — Деревня сраная! У