"Фантастика 2026-185". Компиляция. Книги 1-19 - Вел Павлов

Средний лист был хуже расписания. Казённый, с печатью, он коротко извещал, что «перенесённые по осени» зачёты будут приняты в первые три недели семестра, «согласно прилагаемому списку». Перенесённые. Красивое слово для сорванных визитами всяких непонятных шишек. Список прилагался. Толпа читала его снизу вверх и сверху вниз, и над галереей стоял сплошной тихий стон — так стонет лёд, когда начинает проваливаться прямо у тебя под ногами.

Свою фамилию — ну как свою — Айра нашла быстро: глаз у неё был на это дело намётан. «Сол Р.» — и два хвоста: у декана Виерны и письменный у лектора Эйна.

Ну здравствуйте.

Несуществующие слова подкрались из самого тёмного переулка и всадили ей сразу две заточки в бок. Восхитительно.

— Не понимаю, чего все воют. — У самой Тай хвостов оказалось три. — Осенью же было понятно, что этим кончится. Инспекция уехала, зачёты остались. Зачёты вообще всегда остаются. Это их главное свойство. Говорю тебе — к весне у каждого будет штук по десять. Надо будет копить ещё смирения.

Третий лист был самый маленький, и его читали дольше всех.

Собственно, листа было два, они висели рядом, углом к углу. Первый сообщал, что в середине зимы академию посетит с ознакомительным визитом дом Кер — «с сопровождением». Второй, ещё короче, — что для рассмотрения текущих вопросов прибудет куратор Совета. Опять. И что ему неймётся? Да, именно так и было написано в объявлении. Любопытно.

— Так, — протянула Тай и склонилась к листу, как к чужим картам. — Смотри, как интересно. Дом Кер. Ознакомительный визит. Зимой. С сопровождением. Знаешь, кто у дома Кер сопровождение? Дочь. Старшие уже всё посчитали: незамужняя дочь, охотничья линия, смотреть тут нечего, кроме одного человека. Едут смотреть жениха. Жених — ректор. Мне уже смешно. А тебе?

Ха. Ха. Ха.

— Очень, — сказала Айра.

Вышло на полтона суше, чем она заказывала. Тай, к счастью, списала это на мороз.

Смешно ей, впрочем, было. Просто слово «куратор» на соседнем листе она уже прочла, и сидело оно там, как гвоздь в сапоге: идти можно, забыть нельзя. Куратор Совета у них осенью уже гостил. По текущим вопросам. Она хорошо помнила, какие вопросы оказались текущими и в какую сторону они текли.

— Иллюзии. После полудня. Нижний зал. Мы. — Юст возник рядом с тетрадкой, куда переписывал доску подряд, всю, с печатями. Посмотрел на Айру поверх тетрадки и уточнил с сомнением: — Все мы. Ир украл расписание, говорит, нашёл в профессорской уборной.

— Который?

— А я откуда знаю? Тот, что с расписанием! — отмахнулся Юст, всем видом показывая, что у него тут работы ещё непочатый край, и вернулся к срисовыванию печати.

Нижний зал Тени был из тех помещений, где окна, может, и были, но их давно уже украли. Или спрятали настолько хорошо, что и сами уже не могли найти. Так что теперь — только голые стены и ничего, что могло бы отвлечь адептов. Свет давали лампы — голубоватые, вполсилы, — и от этого предметы, расставленные по залу на табуретах, ящиках и просто на полу, выглядели как имущество, вынесенное после маленького пожара: кувшин, стопка мисок, коврига, яблоки на блюде, свёрнутый плащ, фонарь.

Шестеро первокурсников Тени стояли у стены и на имущество смотрели с подозрением. Подозрение было заслуженное.

Виерна появилась, как появлялась всегда: воздух посреди зала просто перестал быть пустым, и Виерна уже говорила — негромко и без выражения, а слышно каждому.

— Семестр начался. Поздравлять не буду. — Она повела рукой в сторону того, кто вошёл следом — обычным способом, через дверь, как люди. — Ассистент Вар. Четвёртый курс. На моих практикумах его слово — моё слово. Это всё, что вам нужно о нём знать.

Ассистент Вар оказался среднего роста, тёмно-русый, с серыми глазами и с той неторопливой повадкой, по которой Айра безошибочно узнавала людей, умеющих работать руками. Он оглядел шестёрку без всякого начальственного удовольствия — просто пересчитал — и кивнул:

— Кеонис. Можно без «ассистента», я не обижусь. — Голос у него был негромкий, неспешный, но живой — без деканского холода. — Обижаться на первом курсе буду не я, а вы. Это нормально. Это пройдёт.

— Осенью вы учились видеть чужую работу, — продолжила Виерна. — С этого дня начнёте делать свою. Каждый берёт вещь. К концу занятия рядом с вещью должна стоять её ложь: морок, простой, только для глаз. Получится плохо. Это нормально. Хуже, чем сегодня, у вас уже не будет никогда.

Шестёрка разобрала имущество. Айре достался кувшин.

— Смотрите. — Кеонис встал у ближнего табурета, над мисками. — Покажу медленно. Кому не хватит — покажу ещё. Обычно хватает раза с четвёртого.

Он поднял руки, повёл пальцами — и между ними проступила нить. Узор пошёл расти — узел к узлу, неторопливо, как иней по стеклу, только иней послушный, — и рядом со стопкой мисок встала вторая. Наряжена правильно, а родни нет. Постояла, сколько ей велели, и растаяла. Первокурсники выдохнули хором. Красиво было, этого не отнять: чужая ложь всегда выглядит лучше, пока не начнёшь вязать свою.

Попробовали.

Дальше начался кошмар — как и было обещано. Нити не шли, а если шли — рвались и хлестали хозяев по рукавам. Узлы расползались под пальцами. Чей-то недовязанный морок сдуло сквозняком из-под двери, и он уплыл в угол, колыхаясь. Посреди зала повис колтун — клубок спутанного света. Чей — не признался никто.

Зато к середине занятия почти у каждого что-то да вышло. Слово «что-то» здесь несло всю тяжесть смысла.

У Ним вместо миски вышла ложка. Мятая, мутная, вдвое больше настоящей — но безошибочно ложка.

— Задание — миска, адептка Ним, — заметил Кеонис, подходя.

— Я знаю. — Ним смотрела на неё с ужасом: в хозяйстве завелась неучтённая вещь. — Она сама.

— Бывает, — утешил Кеонис. — Узор отдаёт то, что человек знает лучше всего.

Ним кивнула, не отводя глаз от лишней ложки, и свободной рукой прижала рукав — проверить, на месте ли настоящая.

То, что вышло у Юста, на фонарь не походило. Оно вообще ни на что не походило — просто стояло и слабо светилось изнутри, как гнилушка: что-то фонарное в нём всё-таки завелось. Убирать его Юст отказался.

— Он с натуры, — заявил Юст с достоинством