Весь Нил Стивенсон в одном томе - Нил Стивенсон

— Серьезные есть?

— Вроде нас — нет. Никто еще не сообразил. Но уже пошли слухи, что в Торгаях крупная заварушка. Думаю, через час на него навалятся более организованные отряды.

— И хорошо, — сказал Ждод, поразмыслив. Ричард играл четырнадцать часов кряду и излагал мысли не очень ясно. — Это его подстегнет. Он раскрыл золота на миллион баксов…

— Миллион сто тысяч, — поправил Кловер. — Только что раскрыл крупную заначку.

— Не суть. Столько перепрятать, когда все смотрят, — проще довести дело до конца.

— И что это значит для нас? Вернее, для тебя, поскольку у меня могущества — как у бактерии в кишечнике Чака Норриса.

— Это значит — пора.

— Как поступишь?

— Ты в наушниках?

— Угу.

— Лучше сними.

* * *

— Я рассчитывал найти одного-единственного хакера, китайского пацанчика, — назвавшийся Джеймсом кивнул в сторону Марлона, — а с ним, оказывается, подружка и телохранитель-венгр со стволом в кармане.

Они устроились в углу зала, где могли спокойно поговорить и кое-что погуглить. Интернет-кафе постепенно заполняли туристы.

— Я ему не подружка, — поправила Юйся. — Да и шкетки не в его вкусе.

— De gustibus non est disputandum.

— Что это значит?

— Что он полный придурок.

Чонгор слегка опешил от их заигрываний и почувствовал, что он тут не к месту.

— Марлон мне нравится, — прибавила Юйся, — как брат. Но… — Она неопределенно поболтала в воздухе ладонью.

— Я понял. — Джеймс смотрел на Юйсю завороженно. Затем вспомнил о приличиях и обратил внимание на Чонгора. — Ну а ты, здоровяк? Ты-то здесь явно не в своей тарелке?

Немного очарованный беззаботностью Джеймса, Чонгор тем не менее мог думать только о Зуле и потому отвел глаза и угрюмо уставился в окно. Потом поймал себя на том, что довольно громко барабанит по пластиковой столешнице загорелыми мозолистыми пальцами.

— Я выстрелил ему в голову, — наконец произнес он и обернулся к Джеймсу, который в кои-то веки умолк. Затем повторил раздельно: — Я. Выстрелил. Ему. В голову.

— Погоди-ка. Ты про Джонса?

— Да. Но только… как это правильно? — Чонгор изобразил, как пуля царапает голову.

— Вскользь, — подсказал Джеймс. — Паршиво. — Он немного поразмыслил, затем повторил: — Ты выстрелил Абдулле Джонсу в голову.

— Да, вот из этого. — Чонгор хлопнул по оттянутому карману.

— С какого расстояния?

— С очень близкого.

И Чонгор поведал историю. Она отняла не так уж мало времени, и ему показалось, что этот Джеймс еще никогда с тех пор, как научился говорить, не молчал так долго.

Но прежде чем Джеймсу удалось узнать самые захватывающие подробности, а он отчаянно желал их услышать, историю прервал резкий вскрик Марлона:

— Ай-яяяя!

Впервые за все время Марлон проявил хоть какое-то беспокойство. И не просто беспокойство — смятение. Он — совсем уж неслыханно — оторвал от клавиатуры обе руки, обхватил ими голову и ошалело уставился в экран, который мерцал белым.

Джеймс вскочил, подбежал туда, откуда видно монитор, и воскликнул:

— Мать честная! Такое бывает только от одного заклинания. Но им никогда не пользовались.

— Пользовались однажды, — сказал Марлон. — Когда убили весь род Титанов.

— И кто его кастанул?

— Ждод.

— Я тебя выдерну, — сказал Джеймс и рванул к своему компьютеру — из «Т’Эрры» он еще не выходил.

— На мне сейчас заклинания преград и помех, — предупредил Марлон. — Меня не выдернешь.

— Отрубай их, я попробую. Меня зовут Тораккс.

Юйся с Чонгором заняли место Джеймса. Марлон смахнул все служебные окошки в сторону, и над плечом Reamde открылся мир Т’Эрры. Вернее, над двумя плечами: Марлона и Тролля. Тролль стоял посреди речной поймы; справа, за подножием горного хребта, тянулись низины, усеянные полями и деревушками. Другими словами, он почти выбрался из Торгайских предгорий и прилично продвинулся к населенным местам, где водились блага цивилизации вроде обменных пунктов и перекрестков силовых линий. Чонгор, который уже немного разобрался в интерфейсе, увидел, что у Reamde при себе девять индизолотых монет, семьсот шестьдесят семь синих, тридцать две тысячи сто девяносто восемь красных и сто девяносто восемь тысяч пятьсот шестьдесят четыре обычных желтых — дикие деньги, поскольку серьезной удачей считалось отхватить в бою даже несколько сотен монет из простого золота. И это точно самая большая сумма, которую когда-либо нес в Т’Эрре один персонаж. По быстрой прикидке, заметно больше миллиона долларов — скорее ближе к двум.

По этому поводу Reamde окружали плотные ряды других персонажей — Чонгор не мог их не только пересчитать, но даже охватить взглядом. Фаланга маршировала как единое целое, настолько слаженно, что у Чонгора закралась мысль о компьютерном алгоритме. По-видимому, игроки подчинили персонажей движениям Reamde и полностью передали управление ими Марлону.

Вниманием даже самых опытных и видавших виды игроков завладело бы одно только количество золота и огромная армия Марлона. Но этот пейзаж зрительно перевешивало нечто еще более грандиозное и захватывающее: комета. Ядро сияло во всю мощь, на которую был способен экран. На обращенных к ней поверхностях сверкал призрачный белый свет, остальное погрузилось в непроглядный мрак. Тут срабатывал любопытный психологический феномен, связанный с восприятием освещенности и цвета. Марлон, Чонгор и Юйся смотрели на экран, находясь в полутемном помещении. Сам экран — лоток с люминесцентными трубками и одной прозрачной поверхностью, которая состоит из миллионов крохотных жидкокристаллических клапанов. Те либо полностью открыты или закрыты, либо находятся в одном из множества промежуточных состояний. Если все клапаны открыть так, чтобы они пропускали сто процентов света, получится просто коробочка с люминесцентными трубками внутри. Причем не слишком-то на самом деле яркая: нечто вроде офисного потолочного светильника — довольно мощного, но и близко не сравнимого по силе с солнечным светом, который попадает на землю даже в самый пасмурный день. Человеку, зашедшему с улицы, полностью белый экран вовсе не покажется ярким — он даже не поймет, включен тот или нет.

Однако Марлон, Чонгор и Юйся щурились, отводили глаза и прикрывали их от сияния воображаемой кометы. Свет казался им ослепительным. Отчасти, конечно, потому, что они находились в темном помещении и их зрачки были расширены. Но срабатывал и психологический момент: от непомерно яркого света (а именно так воспринималось сияние в виртуальных Торгайских предгорьях — слепило и отбрасывало на землю черные тени) инстинктивно отводишь глаза, и эти инстинкты включались все сильнее, по мере того как приближалась комета. Более того, сабвуфер, подключенный к компьютеру Марлона, перегрузило, и смотревшая порнуху публика, видимо, предупрежденная о постоянных землетрясениях, извержениях и цунами на Филиппинах, занервничала. Один даже рванул к двери, опасаясь, что их сейчас накроет грязевым потоком. Чонгор, вынырнув из режима выключенного критического восприятия, прибрал басы на