Фантастика 2026-90 - Василий Седой

там была хуже некуда. Когда я вернулся, вся верхушка была уже под стражей. Возможно, твой отец специально отправил меня как можно дальше, не знаю. Мне он объяснял не больше, чем тебе говорит сейчас. Наложница предала его: в обмен на собственную жизнь и жизнь ребенка рассказала все, о чем знала, а знала она очень много.

— Значит, все это время у него был настоящий ребенок? — немного невпопад бросил Вэй Чиен и сжал виски пальцами. — Не слушай меня. Продолжай.

— Не могу сказать точно, но вряд ли они выжили. Трудно не перестать доверять женщинам после предательства, а твой отец всегда любил измерять людей одной меркой. Предала одна, предаст и другая. Поэтому к принцессам он не обратился бы. А вот Мастер… Мастер не участвовал в этом перевороте, он продолжал делать свою работу. Искать виновных. Пытать. Карать тех, кто нарушил закон. А твой отец был едва ли не сердцем всего этого бестолкового сборища…

— Язык… — Вэй Чиен принялся с яростью тереть лоб, оставляя красные полосы. Губы его искривились мучительно, а подбородок мелко подрагивал. — Это он, верно?

— Конечно. Никому другому старый император не доверил бы допрос столь важной персоны, — спокойно согласился Ши Мин, — и пусть у Мастера не было ни единой причины спасать наложницу или самого преступника, но для твоего отца даже сейчас приблизиться к человеку, который пытал и искалечил его, заглянуть ему в глаза и попросить помощи… Это немыслимо.

Вэй Чиен резко замотал головой. Темные волосы волной заскользили по плечам, и до ушей Ши Мина донесся тихий звон серег.

— И почему он все еще жив? — резко спросил юноша, не пытаясь справиться с дрожащим от гнева голосом. — Почему жив человек, который убивал, мучил и причинял боль другим людям? И почему ты все еще связан с ним?

— Не пытайся делить мир на черное и белое, — раздраженно продолжил Ши Мин. Он не должен был тратить время на запоздалое воспитание чужих детей, но и не договорить было нельзя. — Это очень просто и не требует никаких размышлений, но нет никакого добра и зла. Убийство отвратительно, но разве не правильно убить преступника, готового ввергнуть страну в кровавый хаос? Или неправильно добыть нужные сведения о готовящейся беде, если человек никак не хочет с ними расставаться? Каждое зло имеет десятки сторон, и половина из них будет белой.

— Ты говоришь о моем отце или пытаешься оправдать самого себя и своего приятеля? — ощерился Вэй Чиен. Долго скрываемое негодование и неприятие наконец хлынуло наружу, заставляя юношу скалиться и едва ли не рычать.

— Ни его, ни себя я оправдывать не собираюсь. — Усмехнувшись, Ши Мин сложил руки на груди и с любопытством осмотрел напряженного музыканта. — Всю жизнь я стараюсь никого не осуждать, пусть пока и не очень преуспел. Опускать меч своей праведности на каждого палача может показаться достойным и правильным делом, но лучше не смотреть им в глаза. Палачами могут быть вовсе не они. Тебе хочется видеть своего отца жертвой и простить его, и это естественное желание. Ты выбрал его сторону, вот и всё. А также тебе хочется обвинить меня в том, что я мог предпринять что-то еще, или Мастера обвинить, или любого другого человека, только вот я и без того сделал все, что мог. А остальные не были обязаны ради твоего отца даже пальцем пошевелить. Он был воином, маршалом и главнокомандующим и убивал не только в бою; потом стал предателем и подвел своих соратников, приблизив их казнь.

Вэй Чиен молчал. Опустевшая улица начала наполняться людьми. Темные фигуры вереницей брели сквозь густеющий снег в сторону порта.

— Мне казалось, что вы с моим отцом были очень близки и ничего друг от друга не скрывали, — наконец напряженно проговорил он и пошевелил пальцами.

— Нет, — с запинкой отозвался Ши Мин, проводив взглядом очередную фигуру. Это медленное шествие вызывало в нем отчетливое, колючее беспокойство.

— Слишком много людей. — Юноша расслабленно опустил голову, прислушиваясь. — Похоже, корабль скоро вернется.

— Как они связаны с кораблем?

Вэй Чиен обернулся, как, наверное, оборачивались только слепые — наклонил и развернул голову ухом к Ши Мину.

— Секта, — коротко объяснил он, — стервятники. Идут приветствовать своего нового бога. Пустынники принесли свою веру в какую-то ненормальную вечную прародительницу, которая после войны оказалась здесь и слилась воедино с императором, а местные подхватили. Не хочу даже думать, могут ли они быть правы. Говорят, они рисуют глаза на стенах домов и приближение императора чуют похлеще собак. Даже как-то ощущают приступы его безумия. Приносят кровавые жертвы, ставят новые статуи…

— Люди не могут долго бояться. — Ши Мин поднялся, не отводя взгляда от окна. — Их страх в конце концов становится извращенной формой любви.

Корабль рухнул на воду со скрипом и гулом. Тяжелая волна плеснула на свежий снег и потоками ледяной каши потекла обратно в море. Узкие мостки опустились на пристань, едва не треснув.

Собравшаяся немая темная толпа слитно подалась вперед. Вороньей стаей растеклась она между складов, прижалась к жилым домам, захватила переулки — только хлопали на ветру полы плащей.

— Видите, я же говорил, — лениво бросил Вэй Чиен. Нос его покраснел от холода, а лоб пересекла длинная морщинка. Он напряженно вслушивался в одному ему заметные тончайшие шорохи и отзвуки чего-то недостижимого. — Его приближение нельзя не почувствовать. Даже я его чую, и эти тоже чуют…

Оборвав самого себя на полуслове, он замолчал. Догнавший их уже в порту монах растер замерзшие ладони и спрятал их в широких потрепанных рукавах. Его лицо было почти равнодушным, но глаза ярко горели.

Ветер пригоршнями хватал снежную крупу и заталкивал ее за воротник, сыпал в лицо, высекая слезы. Сквозь эти слезы корабль казался размытым и ненастоящим, немного стертым, но Ши Мин никак не решался смахнуть их.

Стоит моргнуть — и он опять упустит что-то важное, и снова придется бежать, спотыкаться и падать, и проклинать собственную медлительность.

Корабль светился призрачным серебром. Первый пассажир ступил на мостки и тяжело спустился, идя широко и быстро. Дерево скрипело под его весом, тихо жалуясь на собственную судьбу.

Ноги будто приросли к земле, и Ши Мину никак не удавалось сделать шаг вперед. Растерянный, он качнулся куда-то в сторону, но монах мгновенно схватил его за плечо, одновременно поддерживая и не позволяя сдвинуться с места.

Юкай выглядел постаревшим, и не только полностью поседевшие волосы были тому виной. Ветер рвал блеклые пряди с лютой яростью, вихрем поднимал их вверх, дергал за полы истрепанных одежд. Словно пес на цепи, он пытался противостоять