Современная зарубежная фантастика 6 - Адам Пшехшта

– Просто догадался, – сказал Лун. Он заметил, как на другом конце комнаты Дрейф, притворявшийся, что он не подслушивает, презрительно закатил глаза.

Раскол с сомнением покосился на него. Лун спросил:

– Почему королевы тебя недолюбливали?

– Я подрался с одной из фавориток правящей королевы. – Этого тоже было недостаточно для изгнания. Лун не так давно находился при дворе, но даже он знал, что воины часто нападали один на другого. Поток и Лун даже пытались убить друг друга прямо на глазах у Жемчужины и Нефриты, и никто не предложил никого изгнать.

Лун спросил:

– Ты ее убил?

Раскол дернул шипами.

– Конечно нет.

Лун ощутил, что его рассказ снова ушел в сторону от правды. Ответ Раскола был слишком простым. Лун подумал, что зрелая воительница, фаворитка, да еще и, возможно, тоже из королевского выводка, наверняка смогла бы вывалять Раскола в грязи. А если драка была настолько ожесточенной, что Раскол, защищаясь, убил противницу, то в том, чтобы признаться в этом, не было ничего ужасного. Лун сказал:

– Значит, они вышвырнули тебя из двора за то, что ты проиграл фаворитке королевы?

Раскол стиснул зубы, якобы сдерживая какие-то сильные эмоции. Лун нутром почуял, что он притворяется. Раскол горько сказал:

– Если ты так хочешь это описать, то пусть. Это было несправедливо, но так все и случилось.

Лун долго и внимательно смотрел на Раскола, но тот не отвел взгляд. Он понимал, что еще не докопался до истины, но воин, похоже, не собирался отказываться от своей версии, по крайней мере пока.

Лун поднялся на ноги, вышел вон и выбрал первую попавшуюся дверь на лестнице. Комната за ней, к счастью, оказалась пуста – она была чуть меньше других на этом этаже, с высокими узкими окнами, впускавшими свет и влажный воздух.

Сзади кто-то тихо вошел, и, обернувшись, Лун увидел Елею.

Она остановилась и сказала:

– Он не такой, как ты, Лун. Он – настоящий одиночка, изгнанный из двора по веской причине.

Лун потер глаза, стараясь сохранять спокойствие. Он подозревал, что ему предстоит еще не раз говорить об этом.

– Ты не знаешь, такой он, как я, или нет, – сказал Лун, понимая, что возражает только ради того, чтобы возразить. – Может, я лгу.

Елея с досадой покачала головой:

– Ты ничего не знаешь о жизни при дворе. Тебе приходится все объяснять, а когда мы объясняем, ты смотришь на нас так, будто думаешь, что мы сошли с ума. Кто бы с тобой ни говорил, все это замечают. Никто не умеет так хорошо притворяться.

Лун резко отвернулся, сел, прислонившись к стене, и сложил руки. Он ожидал подобного разговора, но не думал, что речь пойдет о нем. Елея подошла и села перед ним на пятки. Он неохотно сказал:

– На его месте мог оказаться я. И я поступил бы точно так же, как и Раскол. Будучи один, я просто искал место, которое мог бы назвать своим домом. Если бы я был ранен, оказался в ловушке, а потом меня бы нашел кто-то вроде Ардана, кто-то, кто был бы ко мне добр… Даже если бы он хотел воспользоваться мною, я бы все равно остался, лишь бы у меня было свое место. – Лун отчаянно махнул рукой. – Ведь с Утесом точно так и получилось. Я пересек Три Мира ради первого же встречного, попросившего меня об этом.

– Ради первого раксура, который тебя попросил, – поправила Елея. Слова Луна не убедили ее. – Когда мы были в колонии, ты сказал мне, что нужно делать. Теперь моя очередь сказать: этот одиночка – не такой, как ты. И ты ошибаешься, думая о нем так. – Она отстранилась. – Он ведь даже имя сменил. Никто не назвал бы ребенка Расколом.

Утес сказал то же самое о Скорби – воительнице, которую Лун считал своей матерью. Но ее можно было понять – она взяла себе имя Скорбь из-за того, что ее двор был уничтожен и она осталась одна с четырьмя маленькими арборами и птенцом-консортом, о которых ей пришлось заботиться. Но воин, покинувший свой двор и назвавший себя Расколом…

– Я знаю. Я знаю, что не могу ему доверять.

Елея продолжала внимательно смотреть на него.

– А нам ты доверяешь?

Лун не мог ей ответить. Возможно, он им не доверял. Возможно, он лишь притворялся, что они – его семья, играл роль, но в глубине души не верил в это. «Это бы многое объяснило, – сказал он сам себе. – Например, почему ты продолжаешь вести себя как идиот».

Елея с сожалением покачала головой.

– Иногда кажется, что нет. Неужели ты думал, что мы бы позволили той крикливой королеве-малолетке из Изумрудных Сумерек тронуть тебя?

Ему тогда даже и в голову не пришло, что они бы его защитили. От Скверна, или хищника, или другого общего врага – да, но не от королевы раксура, пусть даже и из чужого двора. От осознания этого Луну стало неловко.

Его молчание сказало Елее все, что ей нужно было знать. Она вздохнула, сочувственно сжала его колено, затем поднялась на ноги и ушла.

Звон разминулся с ней в дверях, и Лун сгорбил плечи, чувствуя, что его не оставят в покое.

– Только не говори, что она права. Я и так это знаю.

– Я собирался сказать вовсе не это. – Звон сел, неловко устроившись на побитых плитах. – Но она права.

Лун потер лоб – от напряжения и длинной ночи, проведенной под землей, у него заболела голова.

– А что ты собирался сказать?

– Ничего. Я просто… не хочу тревожить Цветику. Особенно сейчас, когда она пытается поговорить с Утесом.

Лун подавил в себе всплеск угрызений совести при упоминании Утеса.

– Чем ты не хочешь ее тревожить?

Звон вздохнул.

– Меня все время преследуют какие-то… странные ощущения.

– Это какие?

Звон неопределенно махнул рукой.

– Я будто бы чувствую, как движется вода, а еще… холод, и тяжесть, и камни. Я дергаюсь, мне кажется, будто я вижу проблески чего-то, но они исчезают прежде, чем я успеваю на них посмотреть. Эти ощущения приходят и уходят наплывами – и это хорошо, потому что иначе я бы уже из ума выжил.

Это точно звучало странно.

– Когда это началось?

– Незадолго до рассвета, когда мы приземлились на этом существе. – Звон пожал плечами; ему явно было не по себе при мысли о том, что он, возможно, каким-то образом ощущает то же, что и левиафан. – Знаю. Если это совпадение, то очень необычное.

– Это похоже на то, что видят наставники? Я хочу сказать, может быть,