Фантастика 2026-75 - Валерий Кобозев

— Получи! — я высыпал в ее пригоршню горсть крупного серебра и заорал. — Выкуп за невесту уплачен. По закону моего народа Эпона, дочь Сенорикса, всадника из Герговии, теперь моя жена. Но я хочу, чтобы она стала ей и по законам Талассии. Достопочтенная Гиппия! Я же вижу, ты здесь! Благослови наш брак, прошу!

Пожилая жрица Великой Матери поднялась на сцену, утирая текущие ручьем слезы. Для нее любовь — священный дар Богини, она не может нам отказать, просто не имеет права. Для нее это святотатство. Жрица соединила наши руки, обмотала их поясом своего облачения и громко прочитала гимн богине, то и дело сбиваясь. Когда она закончила, я проорал.

— Пусть все сегодня приходят к таверне у трех платанов. Каждый получит кубок вина в честь нашей свадьбы.

— Все, дело сделано, — сказал я бледной как мел Эпоне, едва перекрикивая восторженный рев амфитеатра.

— Когда, ты говоришь, уходит корабль в Сиракузы? — спросила она дрожащим голосом. — Я со дня на день жду отца и братьев. Данный Богиней муж мой, умоляю, не затягивай с этим пиром. Нам надо бежать, и как можно скорее. Я даже на первой брачной ночи не настаиваю, лишь бы побыстрей оказаться в таком месте, куда кельтов не впускают без подорожной.

* * *

Первая брачная ночь, плавно перешедшая в первое брачное утро, у нас все-таки случилась в таверне, где мы заночевали. И случилась она сразу после пира, который затянулся до полуночи. Он длился бы и дольше, но, к счастью, в заведении закончилось спиртное. Если мой отец и хотел унизить своего врага, то цель явно была достигнута. Эта дикая история теперь станет новостью номер один в западной части Великого моря, с первым же торговым обозом уйдет за Севенны и расползется по всей Кельтике. Сенорикс, который уже растрепал о том, что выдаст дочь за богатого купца из Сиракуз, станет посмешищем в собственном племени. А для знатного кельта это катастрофа всей жизни. Честь рода будет растоптана. Вот так незатейливо мой батюшка убрал с доски одну из самых мощных фигур. Правда, тесть еще может реабилитироваться. Например, если привезет нас обоих в Герговию и разорвет лошадьми на главной площади, где предварительно соберет весь синклит народа арвернов.

Порт Массилии просто кишит кораблями. На огромные гаулы тащат кипы кож, гонят коней и баранов. Сиракузы неплохо обеспечены зерном, но мяса съедает неимоверное количество. Его везут туда живьем, чтобы свежатинку продать подороже. С соседнего корабля тащат корзины с горшками из Микен и Пилоса. Крикливые ахейцы поминают такую-то мать и урода, сколотившего сходни из тонких досок. Те опасно прогибаются, и с матросов семь потов прольется, пока они спустят драгоценный товар. Мимо меня везут штуки тончайшего египетского льна, бронзовую посуду, железный инструмент и горы другого товара. Массилия — это главные ворота в Кельтику.

Все цветное и красивое везут к нам с юга. Мы, наверное, могли бы делать это и сами, да только товар из Талассии дешевле и лучше. Ну вот нет у нас прядильных машин, заменяющих десять женщин сразу, и водяных колес, которые поднимают пилы и молоты. И огромных сараев, где работают сотни людей, каждый из который выполняет одно действие, в Загорье тоже нет. Наши мастера работают так, как работали их деды, а потому довольствуются остатками спроса и злобятся на купцов, везущих импорт. Впрочем, оружие у нас свое. Длинные галльские мечи, превосходные по качеству, знают везде. Их давно уже не приходится разгибать ногой после сильного удара.

Я смотрю на палубу, которую грузчики завалили нашими вещами. Ну как нашими, это вещи моей жены. У меня их не так много. Тут стоят сундуки, сундучки, корзины и мешки. Скоро их перетащат в нашу каюту, но пока что Эпона стоит на корме и непрерывно вращает головой из стороны в сторону, лоцируя окрестности. Она ждет батюшку со свитой, и если свита окажется достаточной по размеру, то представление в Герговии с нами и лошадьми в главной роли станет реальностью.

— Я пойду попрощаюсь, — сказал я ей, и она молча кивнула.

— Великая Мать, помоги мне! — шептала она бледными губами. — Не погуби! Ты ведь даришь любовь, так дай нам жить. Я тебе жертвы богатые принесу.

Я сошел по сходням вниз и раскинул руки.

— Ну, парни, давайте прощаться! Акко! Нерт! — я обнял их по очереди. — Клеон!

— Не буду я обниматься, — хмыкнул он. — Я тоже в Сиракузы плыву. Мои вещи уже в каюте.

— А… а зачем ты плывешь в Сиракузы? — задал я глупейший вопрос.

— Я там живу, — недоуменно посмотрел он на меня.

— А, ну да, — вспомнил я.

Мы обнялись, дыхнув друг на друга могучим перегаром, и я повернулся к аллоброгам, которые тоже увязались за нами. После второго кувшина мы стали если не друзьями, то уж не смертельными врагами точно.

— Атис, Бимос, Кабурос! — посмотрел я на них. — У нас с вами всякое бывало. Но я вам точно не враг. Вы достойные мужи, и для меня было честью учиться с вами.

— Мы думали, ты дрянь-человек, Бренн, — откровенно сказал Атис, самый разговорчивый из аллоброгов. — Сколько дрались с тобой. А ты вон какой достойный муж. Весь город угостил. Нос этому уроду сломал. Уважаем!

— Ты теперь можешь спокойно через наши земли ходить, — включился Бимос. — Ты под защитой наших родов.

— Угу! — согласились остальные двое, похожие друг на друга как родные братья, чему волосы, испачканные остатками извести, весьма способствовали.

— Бренн! — завизжала Эпона. — Берегись! Они идут!

Огромный мужик с бородой, лопатой лежащей на груди, шел через толпу порта, раздвигая людей, словно атомный ледокол. Вслед за ним клином тянулось еще человек десять, многие из которых были неуловимо похожи на первого. Сыновья, племянники, зятья… Плохо дело. Они нас затопчут.

— Уходите, парни, — сказал я. — Это не ваша драка.

— Да пошел ты! — заявил Клеон, сплюнул презрительно и достал кинжал. Остальные вообще ничего говорить не стали и образовали полукруг, выставив перед собой ножи. Даже аллоброги.

— Ну, здравствуй, мальчик! — тесть опознал меня как-то сразу, и теперь благожелательно разглядывал меня, примерно так, как мясник разглядывает забитую корову, висящую на