Дело о мастере добрых дел - Любовь Борисовна Федорова

новости, удивился Илан. И еще подумал: как странно Зарен заикается. Обычно заики не могут начать фразу, договорить им легче. Или, когда волнуются, у них совсем ни слова не разберешь. А этот на эмоциональном подъеме говорит хорошо, начала произносит четко, и лишь к концу предложения, когда интонация падает, а выдох кончается, он начинает спотыкаться. Видимо, раньше дело было хуже, он много над собой работал. Либо он не заика вовсе, а прерывистая речь - следствие недавнего ушиба легких или давней спинальной травмы, поэтому зависит от ровности дыхания.

  

  - Хорошо, - сказал Илан. - Пойдемте со мной, попробуем найти доктора Наджеда.

  

  Привел Зарена на второй этаж к начальственному кабинету, стукнул в дверь - мать там, улыбается благотворителям и подписывает бумаги. На столе печати, документы и поднос с ликёрными рюмочками.

  

  - Я освобожусь - зайди обязательно, - сказала Илану. - Есть к тебе вопрос.

  

  Илан посадил Зарена под дверь дожидаться у моря погоды, но сам ничего хорошего для себя ждать не стал. У матери был не тот тон, который обещал бы хорошее. И очки не убраны и не надеты - в руках. Ни два, ни полтора. Илан решил пройтись по второму этажу. Но кира Хагиннора здесь нет, государя нет, других гостей нет, в столовой собирают тарелки, звенят стеклом и серебром. К себе не попасть, седьмой кабинет заперт. Вот здорово, а у кого ключ? Илан оставлял его Неподарку. Закрылся внутри и спит? Или опять сбежал в город, благо понял, что теперь творит, что хочет, безнаказанно?.. Постучал - не открывают, внутри тишина.

  

  Странный и непонятный день сегодня. Очень много суеты. Необычной для госпиталя суеты. И обычной больничной суеты. Хирургической суеты, терапевтической суеты. А ведь настоящие проблемы суетой не решаются. Хотя, если вспомнить, с чего этот день начался... так и должно быть. Хуже дня, начавшегося со странного больного, бывает только меняное дежурство.

  

  Чтобы объяснить запертые двери и исчезнувшие ключи, нужна всезнающая Мышь. Илан оставил Зарена - тот сидел на скамье для посетителей с серьезным и решительным видом, - и отправился в дезинфекцию на розыск. Мышь с первого захода не нашел, зато сам был вынужден малодушно сбежать из дезинфекции прочь.

  

  Оказывается, Обморок, лежа в смотровой под присмотром доктора Гагала, решил повспоминать, когда в последний раз ел свои конфетки, и получилось у него, что сегодня в обед. Гагал скорее отцепил от него систему и потащил в дезинфекцию, созывая по пути своих акушерок на помощь. Там Обморок, хорошенько промытый с обеих сторон холодной, чтобы не обострить возможное кровотечение, водой, окончательно потерял душевное и телесное равновесие, наступил на край одеяла, в которое его, замерзшего и голого, завернули, чтоб не был совсем синий и не трясся, поскользнулся на кафеле, ушиб локоть и подвернул ногу. Из приемника вызвали Никара бинтовать, вроде, обошлось без переломов и вывихов, но все равно приятного мало.

  

  Вмешиваться и наводить тем лишнюю панику необходимость не просматривалась, и Илан решил предупредить Рыжего, чтобы тот с Арираном сегодня был поделикатнее, себе на помощь не звал и не расспрашивал (хотя как без расспросов, в госпитале скучно, а тут событие, человек упал в дезинфекции на пол). Но и до Рыжего не дошел, наткнулся на половине пути на свою Мышь, волочившую швабру и по края налитое грязной водой ведро от палаты Палача в направлении выхода. Остановил, отругал, что наливать, сколько поднять не можешь, нельзя, отобрал ведро, сам понес выливать. Освобожденная от ноши, Мышь вприпрыжку скакала со шваброй, как тот сумасшедший - от стены к стене. В коридорном промежутке Илана с поломойным ведром и в сопровождении развеселившейся Мыши увидели с лестницы городские благотворители, направились прямиком к нему. Ведро за спину не спрячешь, Мышь тем более. Остановился, поклонился, ему стали жать руки, брать за пуговицу на груди и говорить: 'Как приятно видеть, что хорошие люди одновременно хорошие врачи!' А рядом, скосив глаза, стоит Мышь со шваброй наперевес и не догадывается забрать ведро и унести швабру, хотя до хирургии она это ведро все ж как-то дотащила.

  

  Но вырвался. Ведро донес, куда положено, увидел уборные, в которые обещали столкнуть Неподарка дуроловы, вспомнил про этого чесоточного, спросил у Мыши: а где химик? Спит или снова в город смылся?

  

  - Помогает в женской палате, - махнула рукой Мышь, будто дело это обычное. - Его попросили больную повернуть, он и влип, у тёток же вечно что-то не в порядке.

  

  - Сходи, забери у него ключ от лаборатории и отомкни там дверь, позапирали, как в тюрьме... - сказал Илан, кое-как собрал разбегающиеся мысли обратно в голову и поспешил наверх.

  

  Зарен так и сидел под кабинетом: 'Жду, когда п-позовут...'

  

  Да это же Арденна, доктор. Здесь вламываются без стука и приглашения. Тут даже в душевых можно мыться по-человечески, а можно по-ардански: не проверив, занято, или нет, раздеваешься и заходишь. Если занято мужчинами, тебя поймут. Если женщинами... возможны варианты. Поторопил Зарена - давай, будь наглее, это экономит уйму времени. Сам входить не хотел, но госпожа Гедора позвала:

  

  - Зайди, зайди. Скажи-ка, что за милые уроды населяют нашу крышу? - и взяла со стола очки. На плечи, поверх бархатного платья и драгоценностей, у нее был накинут суконный докторский кафтан.

  

  К такому вопросу Илан оказался не готов.

  

  - Ну... я... мы же... я не знал, что ты поведешь гостей на смотровую. Мы думали, там все к утру растает...

  

  Очки опустились на нос и теперь уже доктор Наджед строго глядел сквозь них на Илана:

  

  - Совсем со своей Мышью в детство скатился, - сказал он. - Не надумал еще ее выгнать?

  

  - Не надумал. А что?

  

  - Ее в детское просят в младшие сестры. Она хорошо говорит с детьми.

  

  - Нет, - сказал Илан. - Не отдам.

  

  - Позвольте, - выступил вперед доктор Зарен. - Я по важному делу, госпо... жа.

  

  Он вынул из рукава госпитальную салфетку с меткой прачечной и мял ее в руках, в холоде второго этажа вытирая вдруг выступивший на лбу пот.

  

  - Доктор Наджед, - тихим голосом поправил Илан.

  

  - Да, доктор Н-наджед. Я