Авдей. Дитя хаоса - Anastasia Ponamareva

Его шаг был тяжёлым, размеренным. На плече — свежая повязка, пропитанная тёмной, почти чёрной кровью даверсов. Он держался прямо, как всегда. Его красные глаза, холодные и вертикально-зрачковые, скользнули по мне, затем по капсуле, и снова вернулись ко мне. Бледная кожа делала его похожим на мраморную статую — если бы не хищная грация движений. В его взгляде не было ни сочувствия, ни вопроса. Только расчёт.

— Жива, — констатировал он. Не вопрос. Факт.

— Да, — ответил я. Мой голос звучал низко, с рокотом в груди.

Он подошёл ближе, остановившись в метре от стекла. Посмотрел на Серу так, как смотрят на сломанный инструмент или трофей, чья ценность ещё не определена. Для него она была просто целью из книги заказов. Авдей. Враг. Ресурс, который нужно доставить Совету Теней целым.

— Совет ждёт отчёта, — сказал Орион, не отрывая взгляда от её лица. — И ждёт груз. Ты знаешь протокол. Как только она придёт в себя — передаём кураторам. Или сразу, если состояние позволит транспортировку.

Его голос был ровным. Ему было всё равно. Ему было плевать, кто она такая и что мы прошли, чтобы её забрать. Для него это была работа. Закрыть сделку. Выполнить приказ.

Я почувствовал, как внутри напряглась пружина. Холодная, твёрдая. Инстинкт, который я подавлял всю жизнь, внезапно поднял голову.

— Она моя пара, — сказал я.

Орион замер. Его рука, которая тянулась к панели управления, остановилась в воздухе. Он медленно повернул голову ко мне. В его красных глазах мелькнуло что-то — не удивление, не скепсис. Древнее, животное признание.

— Ты уверен? — спросил он тихо.

— Да.

Он молчал несколько секунд. Потом медленно кивнул. Не соглашаясь с моим решением, но принимая факт. Для даверса пара — это святое. Выше устава. Выше Совета. Выше войны. Если я сказал, что она моя — значит, моя. И Орион не мог этого оспорить. Это было в нашей крови, в наших генах, древнее любой империи. Даверс никогда не позволит использовать свою пару. Он будет защищать её даже ценой жизни.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Но сначала нужно понять, что с ней сделали Вейл и его люди. Если она повреждена...

Он отвернулся от меня и подошёл к панели управления капсулой. Его пальцы, длинные и сильные, с тёмными ногтями, быстро пробежали по сенсорам, активируя глубокий диагностический скан.

— Запускаю полный анализ, — буркнул он. — Проверим повреждения тканей, нейронные связи, уровень Клосса. И совместимость биомаркеров. На всякий случай.

Я смотрел на его спину, чувствуя раздражение. Мне не нужны были цифры. Мне нужно было, чтобы она проснулась. Но я молчал. Внутри кипела глухая, тяжёлая ярость. Она врала. Убежала. Спряталась. Поставила под удар не только себя. Я чувствовал предательство её бегства, её недоверия ко мне. Но я ещё не знал масштаба этой лжи.

На экране побежали строки данных. Зелёные, жёлтые, красные маркеры.

Орион читал их быстро, профессионально.

— Истощение критическое, — пробормотал он. — Эмоциональный срыв третьей степени. Следы нейроблокаторов класса «Титан»... они держали её под полным контролем сознания. Старые переломы рёбер, два сотрясения мозга за последний месяц...

Он покачал головой, выражая своё профессиональное презрение к методам Вейла.

— Грубо. Неэффективно. Они ломали её, вместо того чтобы использовать.

Вдруг его пальцы замерли над панелью.

Строка на экране мигнула красным. Затем ещё одна. И ещё. Система выделила отдельное окно: «Обнаружен чужеродный генетический код. Анализ происхождения...»

Орион нахмурился. Его ноздри расширились, вдыхая воздух, хотя запаха ещё не было. Он приблизил данные, увеличив изображение биологического среза.

— Что за... — прошептал он.

Я шагнул ближе. Тень от моего тела накрыла консоль.

— Что там?

Орион не ответил. Он нажал кнопку перезапуска сканирования, добавив протокол «Проверка на гибридность/совместимость».

— Сбой системы, — сказал он, но в его голосе впервые за много лет появилась неуверенность. — Датчики врут. Показывает наличие плода. У человека. От даверса. Это невозможно.

Машина загудела громче. Лучи сканера прошлись по телу Серы ещё раз. Секунды тянулись как часы.

Новые данные появились на экране. Те же самые. Но теперь с расшифровкой.

Объект: Человек (женщина).

Статус: Беременность. Срок: 12 недель. Плод: Женский. Генетический маркер отца: Даверс. Вероятность отцовства: 99.9%. Результат проверки на совместимость: АНОМАЛИЯ. Генетический код плода на 97% идентичен стандарту даверсов. Человеческие маркеры присутствуют только в митохондриальной ДНК. Фенотипически — чистокровный даверс. Мутаций не обнаружено. Жизнеспособность: 98%.

Тишина в медотсеке стала абсолютной. Даже гул машин казался далёким шумом океана.

Орион стоял неподвижно, глядя на экран. Его бледное лицо стало серым, как пепел. Красные глаза расширились, зрачки сузились в тонкие вертикальные щели. Он моргнул, словно пытаясь стереть увиденное. Его рука, державшая планшет с данными, дрогнула так сильно, что планшет чуть не выпал.

— Повтори, — хрипло сказал он. Голос сорвался, превратившись в рык.

Система вывела те же цифры. И добавила предупреждение: «Обнаружено редкое генетическое сочетание. Пол плода: женский. Вероятность выживания до срока: 98%».

Орион медленно повернул голову ко мне. В его красных глазах был не просто шок. Это был крах реальности. Так выглядит существо, которому сказали, что гравитация отменилась. Так выглядит верующий, увидевший, что небо пусто.

— Кайрон... — его голос дрогнул, став тонким, почти детским, чуждым для даверса. — Ты понимаешь, что это значит?

Я смотрел на экран. Цифры плясали перед глазами, но смысл их дошёл не сразу. Беременность. Даверс. Девочка.

Мой мозг, привыкший к боевым расчётам и тактическим схемам, дал сбой. Программа отказывала. Логика рассыпалась в прах.

Невозможно.

Закон галактики. Полукровок не бывает. Мы не смешиваемся. Никогда.

Но экран утверждал обратное. Девочка. Моя дочь. Ещё не родившаяся, но уже живая. Растущая внутри женщины-человека. С генетикой, которая на 97% — моя.

И вдруг всё встало на место с оглушительным грохотом. Мой инстинкт пары — он не ошибся. Он знал раньше меня. Он почувствовал, что она моя, потому что она несла моё потомство. Биология оказалась мудрее разума.

А потом пришло осознание. И вместе с ним — ярость. Холодная, чёрная, всепоглощающая. Ярость хищника, у которого украли детёныша.

Она знала.

Она носила мою дочь. Мою единственную возможность продолжить род. Чудо, которое считалось мифом. И она молчала. Она убежала. Спряталась. Рисковала собой. Рисковала ребёнком. Она поставила под угрозу единственное, что имело значение во всей этой проклятой галактике.

Я сжал кулаки так, что суставы хрустнули. Когти выдвинулись, прорезав перчатки, впившись в ладони. Кровь капала