Авдей. Дитя хаоса - Anastasia Ponamareva

Я сворачиваю в боковой коридор — поуже, потемнее. Пахнет отработанным воздухом и дешёвым машинным маслом. Прислоняюсь к шершавой стене, прикрываю глаза, пытаясь унять головокружение.

Мне нужно побыть одной. Всего несколько минут. Чтобы собраться с мыслями. Чтобы придумать, как вернуться к кораблю, не попав в лапы Авдеев, которых я чувствую кожей — они где-то рядом, их присутствие давит на виски, как начинающаяся мигрень.

А потом в конце коридора я вижу их.

Трое. В стандартной форме солдат Совета, но я сразу понимаю: это не обычные пехотинцы. Их движения слишком слаженные, слишком скупые. Авдеи. Тренированные убийцы.

Они идут не спеша, перекрывая все пути к отступлению. Я понимаю: они знали, что я здесь. Они ждали, пока я сама зайду в тупик.

Я рвусь назад, но из соседнего прохода выходят ещё двое.

Ловушка захлопывается.

Сердце бешено колотится, но внутри, на удивление, пусто. Ни паники. Ни страха. Только холодная, выверенная ясность. Я сжимаю кулаки, готовясь к бою.

Клосс молчит. Но я всё ещё оперативник Ордена. Я всё ещё умею драться.

Первый Авдей шагает ко мне — и я атакую, вкладывая в удар всю оставшуюся ярость. Локоть в горло — он захрипел, я перехватываю его руку, бросок через бедро, и он рушится на пол с глухим стуком, не ожидая такого отпора от женщины на раннем сроке.

Второй рвётся сбоку, но я уже вижу его движение. Перехватываю запястье, выворачиваю — и он орёт, выронив бластер. Удар коленом в корпус — он складывается пополам и оседает на пол.

Третий, тот, что командовал группой, не приближается. Он просто поднимает руку — и я чувствую, как воздух вокруг меня густеет, становится вязким, тяжёлым. Пси-удар. Не такой сильный, как у Вейла, но в моём состоянии он смертелен.

Я пытаюсь поставить блок. Мой Клосс молчит. Зеркальный блок, которому меня учили, рассыпается в пыль, не встретив сопротивления. Я слишком слаба. Слишком пуста.

Я спотыкаюсь. Пол уходит из-под ног. Я падаю на колени, пытаясь вдохнуть, но лёгкие не слушаются. Перед глазами всё плывёт. Только боль. И чей-то резкий укол в шею.

— Транквилизатор. Доза рассчитана на двоих, — слышу я голос, словно из-под воды. — Она не должна доставить проблем.

Последнее, что я вижу, — стены технического коридора, медленно уплывающие куда-то вверх. И чьи-то руки, подхватившие моё обмякшее тело.

---

Очнулась я уже в другом месте.

Небольшой кабинет, бывший, судя по всему, офисом начальника дока. Стол, два стула, тусклый свет. Запястья стягивают холодные наручники. Металл впивается в кожу, и боль — реальная, осязаемая — помогает не провалиться обратно в туман.

Я одна. Недолго.

Дверь открывается, и входит он.

Высокий, сухощавый, в идеально выглаженной форме Наставника. Серые глаза, в которых нет ни тени сомнения. Те же глаза, что я видела, когда была ученицей. Те же, что учили меня, ломали и перестраивали.

Наставник Вейл.

— Айва, — произносит он, и его голос звучит почти спокойно, как на занятии по тактике. — Или, может быть, Сера? Как ты себя теперь называешь?

Я не отвечаю. Смотрю на него из-под опущенных ресниц, пытаясь оценить его намерения. Он непроницаем.

— Какая разница? — выдыхаю я наконец.

— Никакой, — соглашается он, обходя вокруг меня, как вокруг экспоната. — Ты знаешь, сколько я тебя искал?

— Семь месяцев. Я считала.

Он останавливается напротив, скрещивает руки на груди. Я вижу его насквозь — он считывает мою слабость, анализирует дрожь в руках, прислушивается к сбитому дыханию. Оценивает ущерб.

— Семь месяцев, — медленно повторяет он. — Семь месяцев надежды, что ты вернёшься. Что твой потенциал не пропадёт зря. Посмотри на себя. Ты была лучшей. У тебя был дар, которого я не видел ни у кого. А теперь твой Клосс едва ощущается. Ты истощена и позволила взять себя — ты, которая когда-то ушла от целого отряда моих людей. Что с тобой случилось?

— Это не твоё дело, — выдавливаю я сквозь зубы.

— Ты — моя ученица. Всё, что с тобой происходит, — моё дело. — Он снова обходит меня, останавливаясь за спиной. — Твой Клосс не заблокирован извне. Его не выжгли, не подавили. Он просто угас. Как будто что-то внутри тебя пожирает его. Что же?

Я молчу. Смотрю в одну точку, проклиная свою беспомощность. Он не может догадаться. Таких прецедентов не было. Даверс и человек, две враждующие расы, два противоположных источника силы. Для него это просто не существует.

Он снова говорит, и в его голосе прорезается сталь, которую я так хорошо помню.

— Ладно. Не хочешь говорить — не надо. На «Несущем Свете» с тобой побеседуют специалисты. Они выяснят, что с твоим Клоссом. И как это можно использовать.

— Использовать? — я усмехаюсь, чувствуя, как в груди поднимается холодная волна отчаяния. — Ты всё ещё думаешь, что я могу быть полезна?

— Ты — Айва. Ты была уникальна. Может быть, ещё осталось то, что можно восстановить, — отвечает он, разворачиваясь к дверям. — А если нет — ты ответишь за дезертирство, за предательство, за семь месяцев, которые ты провела неизвестно где, занимаясь неизвестно чем.

— Я не предавала Орден, — выдыхаю я в его спину. — Я просто ушла.

— Это одно и то же, — бросает он через плечо, уже взявшись за ручку. — Прощай, Айва.

Дверь закрывается за ним с глухим металлическим стуком.

Я остаюсь одна.

Наручники холодит запястья. Голова гудит, перед глазами всё ещё плывёт от транквилизатора. Но я уже не чувствую страха. Только холодную, выжидающую злость, которая, пусть и слабая, всё ещё теплится где-то под рёбрами.

Я смотрю в потолок, через толщу переборок, сквозь броню корабля. И думаю о Кейне. О том, как он дрался. Как он упал.

Он был один против пятерых. Он убил троих. Я видела, как его ранили. Жив ли он? Смог ли уйти?

Я не знаю.

Я не знаю, где сейчас «Серая Муза». Я не знаю, где Альма. Я не знаю, жива ли она.

Её не было со мной, когда меня схватили. Она была на корабле. Или в гостинице. Или уже улетела. Я не знаю.

Я сжимаю кулаки. Наручники звенят. Боль отрезвляет.

— Мы не сдаёмся, — шепчу я. — Я не сдамся.

За дверью слышатся шаги, лязг оружия, приглушённые голоса. Меня готовят к транспортировке на «Несущий Свет».

Но я знаю: пока я