"Фантастика 2026-197". Компиляция. Книги 1-18 - Регина Грез

А о скольких он просто ничего не знает? Миллионы. Бьют врага на фронтах, поднимают за Уралом заводы и электростанции, рожают, растят и учат детей. Пишут хорошие и нужные книги, лечат, изобретают.

Сидят в лагерях, сказал он себе.

Да, не без этого. Сидят. Зачастую по надуманным обвинениям.

Как там было в старой известной песне?

«Мы рубим лес, и сталинские щепки как прежде во все стороны летят»[301].

Ну что ж, сделать так, чтобы этих щепок летело поменьше, а в идеале и вовсе не было, и при этом не превратиться в щепку самому — тоже задача не из простых.

Время в дороге пролетело незаметно; никаких неожиданностей не случилось; машина достойно выдержала путь; КИР отлично справился с ролью переводчика в разговорах со служащими отелей и простыми итальянцами на улицах, заправках и в кафе; и к вечеру четвёртого дня Максим остановил машину в деревне Контрада-Ребуттоне, под Палермо, по указанному Луиджи Бруно адресу. Хозяева большого каменного двухэтажного дома, крытого черепицей, Антонио и Джоанна Моретти встретили гостей поначалу настороженно. Однако, прочитав записку от Луиджи, мгновенно поменяли отношение.

— Так вы от Луиджи! — воскликнул Антонио, улыбаясь. — Входите, входите, прошу! Джоанна, они от Луиджи! Вот письмо от него, почитай.

— Потом почитаю, что ты пристал? Не видишь, дорогие гости с дороги, а девочка ещё и беременная. Девятый месяц, я думаю, скоро рожать. Как тебя звать, дитя?

В дороге, кроме разговоров, оба ещё под умелым руководством КИРа учили итальянский. Поэтому последний вопрос Людмила поняла.

— Sono Luda[302], — ответила Людмила, придерживая живот рукой.

— Входи же, входи, дорогая. Антонио, что ты встал, как столб? Покажи молодому человеку, где во дворе поставить машину и сразу же веди его в дом…

Семейная пара Моретти оказалась истинно итальянской классической парой — такой, как их показывают в кино. Им обоим было уже под семьдесят, но годы не сказались на их темпераменте, — и Антонио, и Джоанна использовали любой повод, чтобы осыпать гостей и друг друга потоком слов, которые сопровождались живейшей жестикуляцией.

Им показали их комнату на первом этаже — большую, удобную, светлую, с окнами, выходящими во двор. В комнате имелся отдельный умывальник с ведром для воды и маленькая комнатушка с ночным горшком — эдакий импровизированный туалет. Настоящий туалет, в который следовало ночной горшок и ведро с водой выносить, располагался во дворе. Там же имелся колодец, погреб и целых два сарая, сложенных из дикого камня. Из такого же камня был сложен и первый этаж дома, а второй был кирпичным, оштукатуренным белой, с едва заметным желтоватым оттенком, штукатуркой. В сочетании с красными черепичными крышами дома и обоих сараев, а также старой большой оливой, росшей между колодцем и сараями, а также ярким весенним итальянским солнцем, заливающем своими весёлыми лучами всё вокруг, владения семьи Моретти смотрелись, словно на картинке. Хотелось немедленно усесться за стол в тенёчке, налить себе красного домашнего вина и уже никуда и никогда не спешить.

Об этом своём впечатлении и желании Максим не преминул поведать хозяевам, когда они с Людмилой умылись и переоделись с дороги.

— И правильно! — воскликнул Антонио. — Сейчас всё будет. И стол, и вино, и обед. Джоанна, что у нас с обедом⁈ — крикнул он.

— Уже скоро! — крикнула в ответ Джоанна из кухни. — Принеси пока вино из погреба, лепёшек дай, сыр порежь. Посуду достань, стаканы, сам знаешь, что делать!

— Posso aiutare[303], — сказала Людмила.

— Сиди, отдыхай, — сказал Максим. — Вот здесь, в тенёчке. Мы с Антонио всё сделаем. Антонио, тебе помочь? — по-итальянски обратился он к хозяину.

— Пошли в погреб, поможешь принести вино и сыр, я за один раз не справлюсь, — ответил тот.

День для конца апреля выдался на удивление тёплым, и стол накрыли на открытой, увитой виноградом, веранде, которая примыкала к дому со стороны двора.

Красное сухое домашнее вино, сыр, Pasta alla Norma — макароны с жареными баклажанами, тёртым сыром и густым томатным соусом, аранчини — обжаренные рисовые «колобки» с мясом внутри, свежая муфулетта[304].

У Людмилы проснулся аппетит, и она уплетала за обе щёки, нахваливая еду и кулинарные таланты хозяйки.

Джоанна цвела от удовольствия.

Максим поднял тост за хозяев и их гостеприимный дом.

Антонио — за гостей, сказав, что друзья Луиджи — его друзья, и они могут жить у них с Джоанной столько, сколько захотят.

— Спасибо, — ответил Максим, пригубив вино. — Мы постараемся вас не затруднить. Законы гостеприимства — это святое, но, если нам придётся задержаться, то расходы я оплачу.

— Об этом не может быть и речи! — запротестовал Антонио. — Мы не берём денег с гостей. А уж если они от Луиджи, тем более!

— Хорошо, — согласился Максим, — мы потом ещё об это поговорим и спросил, чтобы сменить тему. — Вы давно знаете Луиджи?

— Двадцать лет, — сказал Антонио. — Да, примерно столько. Когда-то он оказал нашей семье такую большую услугу, что мы будем за неё благодарны до самой смерти. Правда, Джоанна?

— Правда, Антонио, правда, — закивала Джоанна. — Дева Мария свидетельница, — она быстро перекрестилась всей ладонью. — Поэтому даже не думайте, что нас стесните. Нам с мужем иногда бывает скучно, и поговорить не о чем, всё давно переговорено, а вы, сразу, видно, люди хорошие, молодые, любите друг друга, и нам с Антонио будет веселее рядом с вами.

— Я сразу увидел, что эти двое отлично ладят и любят друг друга! — заявил Антонио. Он соединил перед собой два указательных пальца и потёр их друг о друга в характерном итальянском жесте, обозначающим именно то, что он сказал.

После обеда Людмила помогла Джоанне