Обратный отсчет - Токацин

Он покосился на Ансельма. Тот стоял, широко расставив пальцы на ногах, и задумчиво шевелил ладонями.

— Полтонны, говоришь? А как ты… в этом… ходишь?

Айзек фыркнул.

— Ты бы видел, как он в этом бегает! Ладно, вынимайте его. Придётся переделывать.

— Если атомщик говорит, что переделывать нельзя, значит, так оно и есть, — проворчал Иджес, досадливо щурясь. — Бросайте эту затею. Нечего недомеркам лезть в реакторы!

Ансельм сердито фыркнул, но, придавленный к палубе скафандром, не смог даже пошевелиться. Гедимин помог ему выбраться и озадаченно посмотрел на пустую броню, упавшую к ногам.

— Альваро как-то приспособился…

— Опыты Ассархаддона! — поднял палец к потолку Айзек. — И кто тут будет его приспосабливать? Бринн⁈

Ансельм потёр придавленные плечи и наклонился над скафандром.

— Шестьдесят шесть килограмм? Я возьму это, ладно? Надо потренироваться. Через неделю я к нему привыкну.

Сарматы переглянулись.

— Как хочешь, — Гедимин пожал плечами. — Нас гоняли два месяца. Если через неделю сможешь ходить, оставим скафандры. Нет — значит, опыт не удался.

Ансельм выглянул в коридор.

— Пойду за тележкой. И это, — он кивнул на второй скафандр, — тоже заберу.

Гедимин одобрительно кивнул.

— Пусть Дагфари тоже тренируется.

Он задумался, вспоминая методы тренировок в «лаборатории» Гуальтари. «Может, попробовать…» Он вспомнил, как доползал после этих методов до душевой, и прервал мысль на середине. «Я же не знаю, что им можно, а что — опасно. Ещё покалечатся…»

Когда Ансельм вместе с тележкой и двумя скафандрами скрылся из виду, Иджес громко фыркнул и отряхнул перчатки.

— Вы бы ещё макаку загнали в реактор!

— Ансельм и Дагфари — не макаки, — отозвался Айзек. — И они приспособятся. А ты занялся бы своим дроном! Опять ведь не попадёшь в призы и будешь ныть полгода…

14 февраля 27 года. Луна, кратер Пири, город Кларк

«День Новой Жизни объявлен международным праздником», — сообщил Гедимину первый же заголовок в ленте новостей, и сармат, досадливо фыркнув, закрыл страницу. «Даже в информатории сплошное спаривание,» — думал он, выходя в коридор. «Пойду к реактору, там спариваться не с кем.»

На полпути к подземному отсеку в наушниках послышалось знакомое дребезжание — на связь вышел Кенен.

— Джед, никуда не залезай, — деловито приказал он. — Иди к капитанской рубке. У меня двадцать разрешений на выход в город.

— Так спроси, кто хочет выйти, — буркнул сармат, нехотя развернувшись от кормы бывшего корабля к носу. — Я вот не хочу.

Кенен насмешливо хмыкнул.

— Это не вопрос хотения, Джед. Тебе надо выбираться в город. Чем чаще, тем лучше. Иначе ты улетишь на Энцелад, залезешь там в реактор и окончательно свихнёшься.

В капитанской рубке собралось восемнадцать сарматов, преимущественно филки, — ровно по числу разрешений, если считать Гедимина и Кенена, и никто больше не просился в город, — видно, остальным туда хотелось не больше, чем Гедимину. Кенен деловито раздавал нагрудные значки с цветами и детёнышами животных. Сам он был одет в один из своих странных костюмов из множества предметов. Гедимин на секунду задумался, где командир всё это берёт, — даже в городе сармат не видел людей, одетых именно так, обычные кларкцы обходились уличным комбинезоном.

— Вам придётся разделиться, парни, — сказал Кенен, доставая билеты. — Пятеро пойдут в экзотарий городского парка, а потом — в салун…

Билеты исчезли раньше, чем Гедимин протянул руку, и он досадливо сощурился.

— Пятеро — вместе со мной — отправляются в «Сю»…

Сарматы переглянулись. Гедимин убрал руки за спину. Кенен ухмыльнулся.

— Пятеро идут в городскую оранжерею… Нет, Джед, очередь заняли задолго до тебя.

Гедимин фыркнул.

— Оставшиеся пойдут в «Юйту», — больше у Кенена билетов не было, и он развёл руками. — Десять койнов на всех, еда и питьё — на ваше усмотрение.

«Ладно,» — Гедимин немного успокоился. «Может, увижу „Елизавету“. Или Винстон снова объявится…»

Винстона в баре не было, и Дэвид на вопрос о нём скривился и неопределённо махнул рукой.

— Улетел ещё до Рождества. Не думаю, что вернётся.

Отложив стопку пайков для сарматов, оставшихся на базе, Гедимин вышел из терминала и остановился. «Елизаветы» у ограждения не было, и проход закрыли, но не заделали. Сармат долго искал её в списке рейсов, прежде чем сообразил, что она не приписана к космодрому Кларка, и её расписание знает разве что местная служба безопасности. Он оглянулся на терминал — внутрь как раз заходили прибывшие на очередном барке. Сегодня в городе было много людей в странной одежде, а те, кто остался в уличных комбинезонах, налепили на себя значки с флорой и фауной. «Фьори» прямо у входа вывесил сообщение о скидках для парочек; они распространялись и на киоски — Гедимин увидел у ближайшего окошка «Фьори» два десятка жителей, держащихся попарно. Он, невесело хмыкнув, осторожно обошёл их и спустился к ангарам.

Аукцион был закрыт — до завтра, как сообщало табло у входа. Рядом, присматривая за одинокой «Стимфалидой» на площадке аукционистов, топтался хмурый экзоскелетчик. Гедимин не стал подходить близко — и так было видно, что ничего интересного там нет.

Из закрытого ангара байкеров доносились ритмичные звуки и иногда — весёлые возгласы. На секунду сармат задержался у ворот и даже приподнял руку, чтобы постучаться, но быстро опомнился. «И куда я лезу⁈» — с досадой думал он, пробираясь между ангарами. «Обойду площадку и вернусь в терминал. Тут ничего интересного.»

Что-то ударило его в плечо — слабо, но звонко — и, дребезжа, покатилось по мостовой. Гедимин, удивлённо мигнув, обернулся и увидел человека. Тот стоял рядом, держа в руке отстёгнутый респиратор; его рубашка была расстёгнута до половины, рукава закатаны до локтей, — по улице так обычно не ходили, и сармат не удивился, учуяв запах этилового спирта.

— Эй, ты! — крикнул человек. — Пусти, дай пройти!

Гедимин мигнул. Проход между ангарами действительно был узок — по меркам сармата — но между ним и стеной оставалось достаточно места для двоих таких «мартышек».

— Иди, — буркнул он, отходя к ангару. Человек подался назад, глядя куда-то за спину сармата.

— Эй, эй! Не лезь ко мне! Пусти!

За спиной Гедимина что-то громко хрустнуло. Раздался пронзительный визг. Сармат, забыв о странной «макаке», всем телом развернулся на звук