"Фантастика 2025-2". Компиляция. Книги 1-26 - Владимир Брайт

Мертвые люди были чрезвычайно страшны. Они были убиты не так давно, чтобы разложение исковеркало тела до неузнаваемости. Кто-то, предавший людей жутким истязаниям, уже после их смерти совершил еще один чудовищный акт: мертвецов облили чем-то, что съедало плоть и обугливало кости. Особенно тщательно это было проделано с лицами покойных, видимо для того, чтобы опознать человека было бы почти невозможно.

Одежда осталась, точнее, фрагменты таковой. По ней можно было судить, приблизительно, конечно, о половой принадлежности несчастных. Три крепких мужчины, причем один был в юбке, и четыре девушки, причем одна была в штанах.

Ни Стефан, ни Вильям не произнесли ни слова. Спазмы желудков способствовали быстрой потере сил, хотелось пить, но в такой атмосфере и дышать-то было практически невозможно. Выкопав вместительную яму, уложив в нее сосновый лапник, они, содрогаясь, на грубо схваченных веревкой волокушах из той же сосны перевезли все тела в могилу, укрыли лапником, а потом засыпали землей.

Собаки, до этой поры с интересом наблюдающие поодаль и комментирующие каждое перемещение визгливым лаем, словно по команде снялись разом со своего смотрового пункта и умчались в лес.

Запах тоже развеялся, разнесся ветерком прямо к облакам, чтобы небесные твари: голуби, ангелы и ясные соколы могли понять, что там внизу опять случилась беда. Однако вся одежда двух старателей пропиталась этим отвратительным духом так, что хотелось содрать ее с себя вместе с кожей.

Они выложили над могилой небольшую горку из камней, а потом Вильгельм сказал речь.

— Ранульф, Жоффруа, Уильям, Адела и вы, неизвестные девушки, — покойтесь с миром. Я не знаю, кто ваш убийца, но я знаю причину убийства. Простите меня. Это моя вина, мой крест. Вы не останетесь неотмщенными, Господь этого не позволит. Сказано в Библии: «Смерть! Где твое жало? Ад! Где твоя победа?»[194]

А Стефан ничего не сказал. Только подумал, что со времен творцов мира Заратуштры, а именно — Ормазда, Машье и Машьяне, а также Ахримана — человечество объединяет собой три природы: божественную, происходящую от Ормазда, плотскую и греховную, идущую от Машье и Машьяне, и демоническую — от Ахримана. Вся наша надежда в том, чтобы подавить в себе зло и вывести на первый план божественные элементы. Сколько веков минуло, а надежда так и остается таковой, разве что с каждым витком развития человечества делается все призрачней и призрачней.

Потом они долго отстирывали свою одежду в обнаруженном поблизости ручье, сушили ее в разведенном костре на дыму из специально подбрасываемых можжевеловых веток.

А потом откуда-то прилетел арбалетный болт с тупым наконечником и ударил Вильгельма в правое плечо. Его развернуло и бросило наземь. Стефан, поражаясь своей глупой беспечности, прыгнул к уложенному рядом с седлом мечу, осознавая, что не успеет дотянуться до своего оружия. Так и случилось: на его пути возникла приземистая фигура с хорошо изготовленной дубиной в руке. Выверенный удар должен был выбить из груди рыцаря дух, но Дюк каким-то чудом извернулся, практически провернувшись вокруг своей оси, неловко упал спиной на камни, но тут же откатился в сторону, почти прямо под ноги нападавшему. Тот как раз закончил свой второй удар, сверху вниз, но опять промазал.

Стефан приложился кулаком по ноге противника, как раз по пальцам стопы, отчего тот закричал и согнулся в три погибели, ухватившись за ушибленную конечность. А то как же иначе — ведь, поди, Дюк переломал ему все косточки, потому что в его руке неведомо как оказался увесистый булыжник. Этим же камнем он приложился снизу вверх, прямо в раззявленную челюсть, и снова не промахнулся. Враг забулькал, но Стефан на это уже внимания не обращал. Ему нужно было добраться до меча, либо, на крайний случай, схватить выпавшую из рук поверженного противника дубину. Это удалось. Почти удалось.

Уже смыкая пальцы на чужом оружии, в голове возле правого уха взорвался ожогом оглушительный удар. На долю мига в мозгу взыграли трубы, как перед концом света, потом свет действительно кончился.

Очнулся он от холода. Пошевелился, ощущая во рту свинцовый привкус крови, осознал, что еще жив, но беспомощен до безобразия: руки за спиной оказались привязаны к согнутым в коленях ногам за лодыжки. Он огляделся по сторонам, насколько это позволяло положение тела. Лошади, все так же привязанные за узду к ветке ближайших кустов орешника, отыскивали на земле какую-то съедобную траву и казались очень спокойными. Оно и понятно — собаки-то убежали, подлые. Угрозы для лошадей больше никакой не было, не считать же таковой пришедших людей, переговаривающихся где-то поблизости на неизвестном языке. Вот для собак увеличение количества человек — нежелательное соседство. Они тогда и смылись от греха подальше.

А Стефан и Вильгельм не придали этому событию никакого значения. Подумаешь, псы подевались куда-то. Может, они сумасшедшие!

Кстати, принц обнаружился совсем недалеко и в аналогичной позиции. Только у него во рту еще и кляп торчал. А это-то зачем? Здесь кричи-не кричи, никто не услышит, а услышат, так на помощь спешить не будут. Закон джунглей.

Стефану вновь сделалось стыдно. Лежать тут в одном исподнем белье, не в состоянии пошевелить ни рукой, ни ногой, было унизительно. Хорошо, что никто другой этого унижения не видит, плохо, что никто другой не узнает, где сгинул хунгарский рыцарь. Только он с принцем и их убийцы. В том, что их оставят в живых, он очень сомневался.

Разглядеть врагов удавалось не очень. Сумерки сгущались, наползал туман, размывая контуры предметов, разрушалась надежда. Но раз ничего поделать нельзя, значит, надо извлечь максимальную пользу из того, что пока еще жив.

Извиваясь, как в припадке падучей болезни, он пополз к Вильгельму, стараясь при этом не шуметь. Тот тоже был в сознании, похлопал глазами, видимо, одобряя сближение. Потом принц ловко повращал зрачками, что должно было означать, вероятно, что он контролирует ситуацию, а Дюк даже побоялся, чтоб у англичанина глаза не вывались из орбит.

Когда все же удалось оказаться рядом, то Стефан открыл рот и потянулся им к лицу Вильгельма. На мгновение глаза того изобразили удивление, но потом — понимание. Со стороны можно было заподозрить, что рыцарь перед смертью лезет целоваться со своим другом — этакие серьезные мужские поцелуи без объятий. Но Дюк вцепился зубами в отвратительный кусок спрессованной материи, изображающий кляп, и, мотая головой, как собака, вытащил тот изо рта Вильгельма.

Принц некоторое время ловил воздух, пытаясь отдышаться