"Фантастика 2026-103". Компиляция. Книги 1-15 - Виктор Олегович Баженов

Усилием воли он выдохнул это одиночество, освободился от его пут – и опять потянулся к нитям.

Одна из них, совсем недавняя, обвивала его собственную, как ползучее растение обвивает ствол дерева. Её ровное сияние соединялось с его собственным. Её тепло ошеломило его, и он потянулся вперёд, желая коснуться.

«Эрик!»

Он дёрнулся, вдруг разом вспомнив: это Иде, его Иде, её нить – её голос. Иде, которая пришла вместе с ним в Сердце, и боится за него, и любит его. Он должен ответить.

Он попытался ответить – но ничего не вышло. Всё его существо было сейчас сосредоточено на другом – на белоснежных нитях, рассекающих мир, на том, что они могли поведать. До сих пор здесь не нашлось способа уничтожить Стужу и все попытки манипулировать ею тоже терпели неудачу… но ведь было и иное, что могло помочь, подсказать ответ.

…Он перебирал нити, как струны кивры, – когда-то, уже живя то ли у Барта, то ли в Гнезде, он пытался освоить кивру, и пальцы казались непослушными, как сейчас, а струны, из которых кто-то другой сумел бы извлечь божественную гармонию, дребезжали… Тогда он не мог этого вынести – и кивра осталась пылиться где-то, может быть, в музыкальном углу Гнезда, где…

«Эрик!»

На этот раз ему удалось ответить.

«Иде».

Успокоил он её или только больше встревожил?

Так или иначе – выиграл время. Когда она уберёт руку с выступа на стене, словно невидимый крюк подхватит его и дёрнет назад, в душу, в капсулу, в Сердце, в Стужу… Эрик знал: Иде сейчас тоже нелегко. Но она держится, всё ещё держится, потому что он просил её об этом.

Просил – время приказов осталось для них в прошлом.

Нужно было спешить – пока Иде не вернула его назад, пока он помнит и её, и себя, и то, зачем сюда явился.

Эрик Стром скользил вдоль нити своей судьбы, едва касаясь множества других. Он поборол секундный соблазн коснуться нити Иде, той точки, где её судьба срасталась с его собственной… Эрик чувствовал: то, что могли показать эти нити, не было суждено в полном смысле слова. То, что заключено здесь, в этой паутине, лишь вероятности – варианты, которые могут сбыться или нет…

И всё равно – если это касалось её, Эрик не хотел ничего знать.

«Иде. Прошу, дай мне ещё немного времени».

Ему показалось, что мысль прозвучала отчётливо, но Иде не ответила – возможно, вечность, пролегающая между ними, скрадывала все мысли и все слова.

Это место ощущалось… неправильным, чуждым людям, чуждым препараторам… и всё же оно ждало именно его, именно ему, Эрику Строму, было готово раскрыть свои тайны. Ему одному – кроме тех неведомых, могучих и древних, чьё присутствие он безошибочно почуял в первый же свой приход сюда.

Они, эти неведомые, пытались помешать Эрику прийти сюда, и всё же он здесь – как будто это было суждено.

Ответы должны найтись здесь.

Должны.

Он потянулся к следующей нити и дёрнулся как от боли.

Резко, химически пахнуло лабораторией, замигал плохо подкрученный валовый светильник. Проносились мимо книги, папки, тетради в разноцветных обложках на бесконечных полках. Высоких, очень высоких полках…

Нет. Не очень высоких. Просто он был ребёнком, он был только ребёнком тогда, и поэтому они казались ему такими.

Теперь он видел их иначе – чужими глазами. Глазами жёсткими и холодными, молчащими, когда улыбался рот. Чужие длинные пальцы с острыми алыми ногтями пробегали по корешкам папок. Светлый халат, накинутый поверх серого платья. Нежный голос.

«Эрик, ты такой смелый мальчик. Нам повезло с тобой. Сделаешь ещё кое-что? Для меня».

«Лорна».

Конечно, в лаборатории было много людей. Многие работали с ним, изучали его, угощали печеньем, делали инъекции, крутили над головой жужжащими приборами. Но сейчас все они воплотились в ней – в Лорне, в её руках, которые обняли его, когда он узнал о смерти матери, которые удерживали мать, когда она билась и кричала, кричала, кричала…

Эрик потянул нить на себя… и на мгновение слился с ней, соединился – будто нырнул в ледяную воду, только эта вода была ею, Лорной, и на миг он почувствовал всю её жизнь надетой на себя как костюм. Слишком быстро. Всё сразу… Эрик не мог вычленить отдельных мыслей и надежд, не мог отделить дни её работы с ним от сотен и сотен других дней, наполненных чтением, разговорами, бессмысленной рутиной…

Он дрожал, дробился, растворялся в этой чужой жизни. Ему нужно было отпустить эту нить – иначе она сведёт его с ума.

Эрик чувствовал: касаясь чужой жизни, он нарушает табу.

А за нарушение табу – пусть даже в отношении такого человека, как Лорна, – всегда следует наказание.

Времени искать те самые дни, дни, включившие его жизнь в Лорнину нить, не оставалось, и он потянулся туда, куда мог… И на миг увидел совсем незнакомое место – комнату, заставленную тяжёлой мебелью чёрного дерева, потёртый зелёный ковер, пейзаж за голубоватым оконным стеклом: высокие шпили храма Души, гнутый мост над рекой, а на другом берегу…

«Эрик, я отпускаю».

…Невысокий, встопорщенный трубами завод, выбрасывающий в прозрачное синее небо густые клубы чёрного дыма, похожие на завитки эвеньева рога, и рядом с ним…

Невидимая сила рванула его изо всех сил, и Эрик закричал – всем тем, чем он был сейчас, – той соединительной тканью, что всегда жила, оказывается, между его телом и душой, а возможно, и была всё это время им настоящим…

Он рывком сел в капсуле, вынырнул из звёздного сияния дравта, перевалился через край капсулы – и упал к ногам Иде, опустившейся рядом с ним на колени.

Они ничем не могли помочь друг другу. Это место в Сердце было единственным в Стуже, где они, ястреб и охотница, могли видеть друг друга на одном слое, – но это всё ещё не позволяло им коснуться друг друга.

А ничего больше ему не хотелось сейчас, чем её коснуться. Она вздрагивала от усталости, опираясь на руки; липкие пряди чёрных волос упали на лицо.

«Иде…»

Она с трудом подняла на него взгляд, слабо улыбнулась.

– Эрик… я держала сколько могла.

«Я знаю. Знаю. Всё хорошо. Теперь мы пойдём домой».

– Эрик… ты не узнавал меня.

Он хотел ответить – но промолчал, только протянул руку, очертил её лицо, такое близкое, такое далёкое. Иде не могла почувствовать касание, но