"Фантастика 2026-103". Компиляция. Книги 1-15 - Виктор Олегович Баженов

ему на ухо ласковые бессмысленные слова, которые чаще всего позволяла себе произносить именно так, на грани между сном и явью, – и на середине слова уткнулась носом ему в плечо.

Он осторожно освободился, укутал её пледом – не удержался от соблазна разгладить каждую разметавшуюся по подушкам тёмную прядь – и, накинув халат, вернулся за стол, поближе к книжному шкафу.

Эрик боялся начать действовать слишком импульсивно из-за того, какой необоримо сильной стала жажда раскрыть все тайны Сердца и древних. Следовало действовать обдуманно. Следовало высыпаться и только потом возвращаться к мучившим его вопросам…

Но он знал, что всё равно не уснёт. Каким бы усталым он ни был, ему нужно было устать сильнее, чтобы забыть о том, что всё тело превратилось в одну-единственную жажду: «Немного пятого эликсира, совсем немного, просто чтобы…»

Он достал из шкафа дневники Гасси, несколько книг, переложил всё это на стол.

Эрик выучил детский язык ош и перечитал записи Гасси несколько раз, но до сих пор не нашёл новых подсказок. А тем временем за пределами их дома внешний мир не ждал – и происходящее в нём выходило из-под контроля быстрее, чем он надеялся, распадалось на части, как взбесившийся механизм, чьи части разом обрели волю…

Эрик налил себе чаю – в последнее время он старался не налегать на снисс – и не стал зажигать валовых ламп, чтобы не разбудить Иде. Его глаза, годами питаемые эликсирами, сносно видели бы даже в непроглядной темени.

Он начал «Теорию о рождении Стужи» Лаколли, которую так трудно было достать, – работу скорее философскую, чем научную; уже через десяток страниц Эрик убедился в этом и со вздохом отложил книгу. Прямо сейчас даже те крупицы полезного, что в ней были, от него ускользали.

Глаза болели, голова гудела от усталости – смутно Эрик чувствовал идущую издалека боль, грохочущую, как гром в горах, пока неопасный, но обещающий беду. В последнее время приступы участились – никогда он не ходил в Стужу так часто, как теперь.

Иде что-то пробормотала во сне, повернулась на другой бок, сбив плед, и опять задышала ровно. Эрик попытался переворачивать страницы тише – а потом вдруг услышал негромкий стук в дверь.

Эрик не запирал её на ночь – того, кто и в самом деле мог захотеть ворваться сюда, не остановили бы замки… Остальные не решились бы прийти в дом знаменитого Эрика Строма – легендарного ястреба, теперь ещё и осуждённого за жестокие убийства, но возвращённого Кьертании. В городе шептались, что убийства повесили на умершего юношу-препаратора, только чтобы спасти Строма от казни. А значит, некоторые продолжали верить в его виновность.

Миг – чтобы достать револьвер из потайного ящика в книжном шкафу и встать на пороге. Разбудить Иде или?.. Пока он думал об этом, дверь отворилась.

На пороге стояла госпожа Анна – одетая, как всегда, с иголочки, в чёрных бархатных перчатках по локоть, в тяжёлой короне золотых кос, перевитых серебром седины, под капюшоном. Не спрашивая разрешения, она оттеснила его плечом и заглянула в комнату.

– Ну и ну, – сказала она тихо, глядя прямо на спящую Иде – и её одежду, лежавшую на полу. – Я всегда знала, что мужчины – бессердечный народ… Куда там женщинам, хотя и они, поверь мне, та ещё дрянь. Но ты, Эрик… Я была о тебе лучшего мнения.

– Ты не могла бы говорить тише?

– Боишься разбудить девочку? – ухмыльнулась она. – Похвально. Сама забота. Хорошо, поговорим снаружи.

– Спасибо, – буркнул он, выходя за ней.

На улице было прохладно, и он плотнее запахнул халат. Голова гудела – но на воздухе стало легче.

Анна уселась на перила крыльца с тем же непринуждённым изяществом, с которым разместилась бы в кресле одной из дворцовых гостиных, покачала ногой в сшитом на заказ сапожке из хаарьей кожи.

– Это, конечно, не моё дело…

– Верно.

– …и всё-таки любопытно – это какая-то очередная часть твоего хитроумного плана, м? Пойми меня правильно. – Анна внимательно изучала его лицо. – Мне казалось, девочка и так была предана тебе безоглядно.

– Тогда и ты пойми меня правильно, – медленно произнёс он. – Я не собираюсь обсуждать нас с ней. Не…

– «Нас»? – Анна улыбнулась, на щеках проступили ямочки. – О. Это уже интересно.

– Я сказал, что не собираюсь…

– Само собой, само собой. – Она снова покачала ногой, поизучав его лицо ещё немного, наконец разжала тиски своего взгляда и рассеянно посмотрела вдаль, туда, где над изломанной линией крыш в темноте ночного неба зарождались первые всполохи рассвета. – Да уж… Своевременно. Забавно, если всё, над чем мы так долго работали, пойдёт к дьяволам из-за такой малости.

В обычных обстоятельствах он бы ответил ей спокойно и насмешливо и они уже говорили бы о другом. Но не теперь – теперь он молчал, чувствуя себя странно растерянным и отчего-то виноватым, как будто Анне и в самом деле было за что упрекнуть его.

– Моя охотница – моё дело, – сказал он наконец, и Анна рассмеялась:

– Серьёзно? И это твой ответ? Слабо, слабо. Девочка дурно на тебя влияет, молодой Стром. Я, конечно, подозревала…

– Значит, за этим ты пришла? Узнать, правдивы ли твои подозрения?

– О нет, разумеется. – Анна достала из кармана тонкую трубочку, табак в кожаном кисете. – Но если тебя так задевают мои слова, – она особо выделила голосом это «мои», – ты бы получше прятал свою новую… привязанность. Люди уже говорят, Стром. Сначала Рагна, теперь… – Видимо, различив в его лице новое выражение, Анна смягчилась. – Мне не стоило говорить о ней. Ты прав. Твои охотницы, твои любовницы – твоё дело. Но ты взял на себя ответственность за наше общее дело, Эрик. И Рагна не мешала тебе быть сосредоточенным на…

– Я сосредоточен.

Анна отбросила крышку костяной зажигалки, щёлкнула кнопкой.

– Ты давно читал газеты, Стром?

– Полагаю, ты говоришь о конкретной газете?

– Само собой. И уже завтра утром о ней будут говорить все – каждый в этом городе и за его пределами. В обычных обстоятельствах, как и я, ты бы уже предвидел это. Косвенных признаков – в статьях, на заседаниях совета – было предостаточно.

– Должен ли я напомнить тебе, что меня больше не допускают до заседаний?

– Тебя – да. Но я, Барт, Ивгрид – все мы появляемся там исправно. И, насколько мне известно, мы – не единственные твои глаза и уши. Во всяком случае, так было раньше… Но за последние месяцы ты – а значит, и мы – лишился по меньшей мере пары информаторов. И что же случилось? Тебя