Фантастика 2026-62 - Ал Коруд

У меня появилось время поглядеть по сторонам. Конная схватка почти окончена. Почти все гусары перебиты или отступают к своему лагерю. Сопротивляются лишь те, кому отступление не светит, приходится драться до последнего, не из-за знаменитого шляхетского гонора, а просто чтобы продать жизнь подороже. Этих добьют или полонят, о них можно не думать. Сейчас надо развивать атаку покуда ляхи не опомнились.

— Делавиль! — выкрикнул я, надеясь, что командир рейтар рядом. — Делавиль, ко мне!

Он появился почти сразу, как и во время схватки, как будто из-под земли вырос вместе с конём, доспехом и окровавленной шпагой.

— Собирай рейтар и размягчите немцев Вейера, — велел ему я. Он и сам знал, ждал только команды. — Хаккапелиты пускай тем же займутся. А как немцы посыпятся, лагеря Потоцких ваши.

Он кивнул в ответ и умчался собирать людей. Чем скорее он сумеет поддержать нашу наёмную пехоту против вражеской, тем скорее его люди вместе с финнами доберутся до богатых лагерей братьев Потоцких.

Ну а нам надо взять стан Дорогостайского. Тоже отличный приз.

— Дворянство! — вскинул я окровавленный палаш. — На стан Дорогостайского, рысью! Пошли!

И мы ринулись прямо на не особенно укреплённый почти пустой ляшский осадный стан.

Пока сражение шло по моему замыслу, и от этого становилось страшновато. Слишком уж легко нам всё сегодня удаётся.

* * *

Над бывшим лагерем предателей-запорожцев теперь реяло одно знамя вместо нескольких. Стяг московитского царя с широким малиновым кантом с золотыми квадратами по углам и многочисленными фигурами и Девой Марией с младенцем Иисусом на коленях. Никаких казачьих знамён над ним больше не было.

— Хвалибог, — обратился к командиру панцирных казаков гетман Жолкевский, — бери две сотни своих парней, и проверьте московитский лагерь.

Кидаться всей силой разом он не собирался — глупо это. Нового поражения ему король не простит. Если его снова побьют, то о булаве польного гетмана он может позабыть. А потому действовать пришлось осторожнее нежели он привык. Особенно при таком преимуществе в кавалерии.

Поэтому гусарские хоругви и большая часть панцирных казаков выстроились в виду лагеря московитов и стен Смоленска. Из города по ним постреливали, однако ни одно ядро не долетело и десяти футов до крайних всадников, даже пропрыгав ещё парочку, оно остановилось далеко от ближайших конских ног. За месяцы осады поляки давно знали предельную дальность стрельбы смоленских пушек.

Две сотни панцирников выдвинулось к московитскому лагерю бодрой рысью. На полпути их встретили выстрелами из пушек и пищалей. Палили густо, так что передний фас вражеского стана заволокло пороховым дымом. И оттуда продолжали лететь ядра и пули. Одновременно оживились канониры на стенах Смоленска, принялись палить куда чаще, нервируя людей и коней.

— Заперлись в стане, — доложил вернувшийся из разведки Хвалибог, — и выходить не собираются. Стан укреплён, но растащить возы можно, сцепить их не успели ещё. Плетни стоять непрочно, конь грудью повалит.

— Тогда, панове, — поднял булаву Жолкевский, — с богом!

И лучшая кавалерия в мире сорвалась в атаку. Сперва шагом, легко удерживая строй, после перейдя на размашистую рысь, которой ряды всадников проскочат самый опасный участок, где на них обрушатся московитские ядра и пули, и лишь перед носом у врага они пустят коней в галоп, чтобы смести ненадёжные укрепления московитов и устроить внутри настоящую резню. Гусары и панцирники жаждали отмщения за позор Клушина, за отступление после едва ли не победы. Но сегодня они расквитаются с московитами за всё. Сегодня копья и концежи с саблями напьются крови допьяна.

Кони и правда легко валили грудью плетни. Гусары и панцирные казаки ворвались в лагерь. Окрылённые тем как легко удалось проскочить через шквал из пуль с ядрами, что обрушили на них московиты, они были готовы насаживать на пики и рубить всякого, кто попадётся им на пути.

Вот только внутри их ждали не вставшие плечом к плечу московиты, но пустота… Совершенная пустота, как будто вражеский лагерь изнутри никто не защищал. Но это не так, ведь по ним только что палили из пушек и пищалей.

— Что за напасть? — удивился князь Януш Порыцкий. — Куда подевались эти московиты?

— Может их черти в ад утащили? — предположил один из его товарищей.

Другой же велел пахолику спешиться и проверить пушки. Парочка как раз стояла рядом с тем местом, где в лагерь прорвалась хоругвь Порыцкого.

— Ещё тёплые, — ответил тот, прикладывая ладонь к казённику ближайшей. — Да вот и пальник валяется от неё, фитиль ещё тлеет.

Он поднял с примятой травы брошенный московитскими пушкарями пальник с ещё и в самом деле тлеющим фитилём.

— Куда ж их черти взяли? — спросил Порыцкий.

— Бегут! — донеслось до него снаружи лагеря. — К лодкам бегут, собаки московские!

Две панцирных хоругви обошли лагерь с флангов — на всякий случай, вдруг московиты приготовили для них неприятный сюрприз. К примеру пару сотен детей боярских, которым внутри места нет, а вот снаружи они легко могут ударить в тыл втянувшимся уже в драку гусарам. И сюрприз был, но вовсе не такой, как мог подумать Жолкевский.

— Вели хотя бы одного офицера притащить ко мне, — велел он гонцам, которых отправлял к панцирникам.

Нужно было понять, зачем московиты принялись ломать эту комедию со вторым лагерем. Предчувствия у гетмана были самые неприятные, и они не просто подтвердились. Нет. Ни о чём таком, что задумали и воплотили московиты, он и не подумать не мог.

Первое же ядро снесло голову товарищу из хоругви Порыцкого, который предположил, что московитов черти в ад утащили. Второе переломало ноги коню самого ротмистра, и тот весьма неизящно повалился на землю. Опытный наездник Порыцкий даже в доспехе успел откатиться в сторону, не попав под собственного умирающего скакуна. Но это его не спасло. Третье ядро ударилось в землю всего в паре футов от него, отскочило и врезалось ему в грудь, мгновенно переломав едва ли не все кости. Обратно на траву он падал уже мёртвым.

* * *

Слава Паулинов проверил наводку и сам поднёс пальник к отверстию. Жахнуло знатно. Пороха не жалели. Ядро ушло куда-то в бывший стан запорожцев, легко перелетев невысокие возы и плетни. Результата он видеть не мог, но главное, что ушло чисто, ничего лишнего не задев.

— А стрельцам да товарищам нашим как бы помочь, — прохрипел один из пушкарей у соседнего орудия. — Ведь рубят же их.

Покинувшие запорожский стан перед самой атакой пушкари и стрельцы