"Фантастика 2026-182". Компиляция. Книги 1-31 - Татьяна Петровна Крылова

Решили действовать незамедлительно, пока есть такая возможность: Комарин с еще одним разведчиком, Петром Ремовым, незаметно подкрались к японцу, секунда — и тот уже оказался мертв. Все сделали быстро и тихо — как положено. Оттащили тело в сторону, спрятали за камнями, а сами заняли позиции рядом с будочкой — теперь нужно ждать смены караула. Как сказал Нурун, с рассветом появится сержант с очередным часовым. Ну, а дальше — всё, как запланировали…

Однако основная сложность заключалась в том, что Нурун не знал, где именно находится секретный вход в крепость. Где-то здесь, это точно, но вот где именно… И дело было даже не в том, что трудно найти потайную дверь (с этим в конце концов, наверное, справились бы), а совсем в другом: как попасть внутрь? Там же сидит еще одни человек, и он впускает только своих и по паролю. Взрывать стальную дверь нельзя — будет слишком много шума, гарнизон тут же поднимут по тревоге. Надо действовать как-то по-другому — так, чтобы караульный сам открыл дверь. Но при этом ничего не заподозрил — иначе нажмет на кнопку, и завоет тревожная сирена.

Подумали и решили, что следует оставить в живых сержанта — он начальник поста, ему точно откроют. И пустят нас вместе с ним. Для успеха операции придумали следующее: выбрали из своих невысокого, щупленького паренька, Мишу Карпова, совсем недавно ставшего разведчиком (взяли за быстроту, ловкость и умение хорошо прятаться), переодели в форму убитого часового, накинули сверху бараний тулуп, натянули на самые глаза солдатский кеппи… И дали в руку винтовку «арисаки»: стой у будки, изображай из себя часового. Сами же укрылись в засаде и начали ждать.

Время тянулось невыносимо медленно, утренний холод постепенно проникал под одежду и пробирал до костей. Раньше, во время подъема, он не чувствовался, наоборот, даже жарко было, пот лил ручьями, а теперь приходилось едва ли не зубами стучать… Миша Карпов неспешно ходил воле будки, нетерпеливо посматривая по сторонам — тоже ждал появления японцев.

Те появились неожиданно — вышли буквально из скалы. Оказалось, что всего в тридцати саженях от поста находился вход в крепость, причем замаскированный так искусно, что найти его было бы крайне трудно: рядом пройдешь и не заметишь. Стальную дверь покрывали сверху неровные каменные плиты, полностью сливающимися по цвету с камнем, если даже у самой двери стоять, все равно не заметишь, что это ловко спрятанный вход… Можно сказать, нашим ребятам крупно повезло, что внимательно смотрели по сторонам и вовремя заметили, где дверь. Теперь предстояло самое сложное: попасть внутрь укрепления.

Японцы подошли к Мише — тот в это время стоял к ним боком, низко наклонив голову (чтобы не было видно лица). Оперся на винтовку, чуть сгорбился, нахохлился — сделал вид, что о чем-то глубоко задумался. Сержант что-то сказал ему, Миша не ответил, продолжая стоять неподвижно. Японец сделал злое лицо и прошипел что-то явно ругательное и угрожающее — видимо, обматерил нерадивого часового за то, что тот не приветствует, как полагается, своего непосредственного начальника.

Типа такого: ты что там, сопля зеленая, вошь драная, совсем охренел? Спишь, как лошадь, стоя, и не видишь, что перед тобой господин сержант? А ну-ка, быстро встал по стойке «смирно», как тебя учили, и отдал мне честь! И доложил по всей форме, как устав влит! А то получишь сейчас три наряда вне очереди и лишишься увольнительных на целый месяц! Забудешь тогда, что такое баба, будешь сам свои потребности удовлетворять. И совсем по-иному, чем с женщиной…

Миша продолжал молчать. Японец подскочил к нему, замахнулся кулаком, чтобы привести в чувство, но ударить не успел: Карпов вдруг резко выпрямился, сделал шаг назад и взмахнул винтовкой — и ее приклад точно угодил сержанту в голову. Пока ошалевший японец приходил в себя, Миша повернулся к застывшему рядом солдату и ткнул ему в живот штыком — и тот с хриплым выдохом согнулся пополам. Затем последовал еще один сильный и прямой удар сержанту в лоб — для закрепления успеха. Японец попятился, оступился, задел согнувшегося пополам, бледного, хрипящего рядового, и кулем упал на землю.

А к ним уже во всю прыть неслись Комарин и Ремов — выскочили из-за камней, кинулись к сержанту, ловко скрутили ему руки за спиной, заткнули кляпом рот — чтобы не смог позвать кого-нибудь на помощь. Потом кинжалом добили раненого рядового — перерезали ему горло, чтобы не мучился. Комарин ободряюще хлопнул Мишу Карпова по плечу: молодец, парень, сделал всё, как надо, быстро, ловко и бесшумно — как и должен действовать настоящий разведчик.

Теперь начинался следующий этап операции. Подтащили оглушенного, связанного японца к своим для допроса. Есаул Евдокименко сделал злобное лицо (а напугать он мог легко — огромный, страшный, с большущей черной бородой — настоящий лесной злодей!) и через переводчика Доржу спросил: «Жить хочешь?» При этом демонстративно достал огромный кинжал, приставил пленнику к голу. Шашки казаки с собой на операцию не брали — в крепости они совершенно бесполезны, а вот кинжалы прихватили практически все — отлично подойдут для ближнего боя, когда сойдемся в рукопашной,

Японец посмотрел на кинжал, на злое, страшное лицо есаула, нервно сглотнул и усиленно закивал: да, хочу, очень. Евдокименко задал следующий вопрос: «Кричать станешь?» И показал на рот пленника, заткнутый кляпом. Сержант отрицательно замотал головой. «Ладно, — сказал есаул, — давай побеседуем». Кляп вынули, но есаул на всякий случай чуть сильнее прижал кинжал к горлу пленника. На шее появилась алая капелька крови, потекла по смуглой от загара коже вниз…

Глава 24

Глава двадцать четвертая

Японец прокашлялся, отдышался и молча посмотрел на Евдокименко: с чего начнем? Есаул тянуть не стал, объяснил просто и доходчиво: «Нам нужно войти в крепость, и ты нам в этом поможешь. Когда подойдем к двери, скажешь пароль, чтобы нам открыли. Если сделаешь все так, как надо, останешься жить, но если попытаешься нам помешать — я лично тебя зарежу. Понял?» И еще немного надавил на кинжал.

Японец что-то ответил, Доржу перевел:

— Он просит, чтобы ему дали слово офицера.

Евдокименко согласился — справедливое требование. Всем было хорошо известно, что слово русского офицера нерушимо. И твердо пообещал, что оставит сержанта в живых (но в плену, само собой). Разумеется, только в том случае, если всё пройдет тихо и