Фантастика 2026-90 - Василий Седой

не было необходимости: все его мысли были как на ладони. Впервые они выбрались в город со времени своего побега, и картина перед глазами предстала страшная. Опустевшие улицы, заброшенные дома, притоны, мародеры и безразличные темные тени, наводнившие город вслед за своей повелительницей, — водоворот увядания и смерти, ведущий к концу.

Вести о том, что многие земли за пределами Лойцзы опустели, уже не вызывали у людей ни страха, ни любопытства. В этом не видели страшных знаков, потому что вся жизнь давно превратилась в один немой знак вопроса, окрашенный кровью. Не было больше безопасного места, и люди устали бежать.

Какая бы кара богов ни настигла мир, за стенами домов от нее не укрыться. Быть может, завтра звезды посыпятся с небес, прожигая земную плоть, — так к чему бесконечное ожидание?

— Сначала попытаемся найти монаха. Даже если с ним действительно что-то случилось, могли сохраниться записи. — Ши Мин покосился на слепого музыканта и подавил вздох.

Вэй Си не вернулся к ночи, и его приемный сын, вспоминая злые слова Мастера, словно закрылся изнутри. Безмолвный и посеревший, он молча раздумывал о чем-то мучительном, и его брови изгибались над краем повязки. Шел он словно нехотя; Ши Мин остро ощущал это нежелание, и Ду Цзыян, похоже, ощущал тоже. Каждый из них однажды шел вот так, с каждым вдохом приближаясь к чужой гибели, которая станет страшнее собственной смерти.

Всех их свело вместе недоброе чудо, и ничего больше. Они не могли друг другу обещать ни отмщения, ни даже фальшивого «все будет хорошо».

— Нам нужно найти хоть кого-то, — отозвался Ду Цзыян и с ожесточением выдернул костыль, застрявший в сугробе.

Идти ему было трудно, лицо раскраснелось, но никто не решался предложить помощь: с каждым шагом бывший император словно отвоевывал назад право самому управлять собственной жизнью. Любая помощь сейчас стала бы для него унижением.

Широкая парадная лестница была сплошь покрыта слоем снега, и подниматься пришлось с осторожностью, ощупывая каждую ступеньку. Яркое солнце снова скрылось за тучами.

«Скоро весна, — тоскливо подумал Ши Мин, подхватывая под руку оступившегося Вэй Чиена. — Скоро весна, и весь этот снег растает, и пахнуть будет влажной землей и набухшими, готовыми распуститься почками, и солнце станет светить ярко, возвращая тепло. Только бы дождаться весны…»

Какое-то детское предчувствие держало его: будто не может ничего плохого случиться весной в ликующем и пробуждающемся мире. Хотелось услышать или произнести самому «все закончилось», потому что дурное действительно осталось позади.

Массивные двери были приоткрыты, и между ними намело снега, кое-где схватившегося ледяной коркой. В коридоре гудел ветер, а стены покрылись слоем инея.

Ду Цзыян молча расчистил сугроб костылем, тяжело опершись на створку. Убрав препятствие, он осторожно закрыл за ними дверь, обрубая ледяной поток воздуха.

Тревожная тишина окутала их, и остался только свист ветра за стенами да неровное дыхание, паром сочащееся между губ.

— Может, просто начать кричать? — несмело предложила Ду Цзылу и поежилась. — Тут так много покоев, что искать можно вечно…

— Не знаю, видел ли нас кто-нибудь или нет, но неожиданность может сыграть нам на руку, — хрипло заметил Ши Мин.

Ему вдруг вспомнилось, как они шли этим коридором за наградами, принеся с собой запах чужих земель и трудной ненужной победы. Тогда дворец напоминал лаковую шкатулку с драгоценностями, теперь же изящный ларец оказался выпотрошен и выброшен на улицу.

Ты обзывал дворец курятником и не раз повторял, что был бы рад разогнать всю эту разряженную толпу, прикормленную старшим братом. Кто бы мог подумать, что ты и вправду сделаешь это?

После встречи на причале Ши Мин больше не пытался оборвать свой мысленный диалог, раз за разом остающийся без ответа. Это был не зов на ту сторону, к мертвым, а ниточка к жизни и будущему. Слишком мало веры в них осталось, и желание хотя бы просто поговорить занимало его теперь куда больше всяких страшных предзнаменований.

— Поднимемся наверх и поищем там, — вдруг коротко бросил Вэй Чиен. — Я услышу, если кто-то будет рядом.

Ду Цзыян покосился на девушку и протянул ей руку, подхватив покрасневшую от холода ладонь.

— Нужно было тебе оставаться дома, — прошептал он и коротко прижался губами к ее пальцам. Ду Цзылу отрицательно покачала головой, глядя на бывшего императора, но руки не отняла. Ши Мин неловко отвел глаза.

Сколько людей еще до войны согревали постель маршала; и почему не помнил он ни одного имени, ни одного взгляда? Касавшиеся тела, но не сумевшие пробраться к сердцу — да и нужно ли им было его сердце, чтобы приложить хоть какие-то усилия?

Пустота и непокой, вечное жадное отсутствие тепла. Он ведь и сам сторонился чужих душ, довольствуясь телами, потому что иначе слишком больно, слишком сложно выходило жить… Только вот жить проще означало вовсе не жить, не скопив ничего внутри и расплескав то, что еще оставалось. Люди — это нервно дрожащие ладони, которые боги заполняют звездным светом, теплом и беспокойной жаждой любви, и не богам стоило вменять в вину упущенные дары.

Вэй Чиен первым ступил на широкие ступени, ведущие на второй этаж. Его пальцы легли на резные перила, каменные узоры которых обжигали холодом. Замешкавшись, он поднял лицо, прислушиваясь. Губы сошлись в тонкую нитку, выдавая напряжение слепого музыканта.

— Кто-то близко, — пробормотал он.

Ду Цзыян замер, неловким жестом остановив наложницу.

Стремительный светлый силуэт бесшумно скатился по лестнице и врезался в Ши Мина, выбив воздух из легких. Ступенька ушла из-под ног. Спутанный клубок из двух людей пошатнулся и рухнул на пол.

Силясь вывернуться, Ши Мин попытался ухватить нападающего за волосы, но пальцы скользнули по коротким прядям и наткнулись на дрожащее пушистое ухо. Он нащупал и второе и несильно потянул, заставляя Кота испуганно ойкнуть.

— Нашлась пропажа, — пробормотал Ши Мин и открыл глаза, почесывая и поглаживая пушистый мех у основания ушей.

Кот молча смотрел на него, нависая сверху и продолжая прижимать к полу. Мальчишка изменился, превратившись в молодого мужчину, но глаза остались прежними, только теперь теплую зелень изрядно разбавили слезы. Ресницы намокли, и первая крупная горячая капля упала на щеку Ши Мина.

— Приехал… — пробормотал Кот и поджал губы, пытаясь удержаться от рыданий. Приподнявшись, юноша откатился в сторону и сел на пол, зло вытирая глаза и размазывая слезы по щекам. Поток никак не желал прекращаться, и Кот решил спрятать свои эмоции единственным доступным способом — сгорбившись, он накрыл глаза левой ладонью, правой намертво вцепившись в край плаща Ши Мина. Плечи его дрожали, уши тряслись, и он опускал голову все ниже и ниже к коленям, словно силясь стать меньше