"Фантастика 2026-103". Компиляция. Книги 1-15 - Виктор Олегович Баженов

куда заведёт его выбранный путь. Она не знала о ещё одной нити, крепко привязывавшей его к Кьертании, – но о чём-то догадывалась. Значит, зря он мучил Луделу, зря пытался всех провести.

Странно: ему бы радоваться тому, что она сказала, а он не чувствует ничего, кроме вины, словно на самом деле всё, чего ему следовало бы хотеть, – это вернуться к родителям, в их старенький дом на краю мира…

Как будто, пожелав чего-то другого, он её предаёт.

– Спасибо, мам, – с трудом выговорил он, и она мягко коснулась его щеки.

В свете фонаря он увидел вдруг, как она изменилась. Больше не было той молодой женщины с лёгкой походкой, что вела его через ильморский лес. Но что-то осталось прежним: глаза, такие же светлые, весёлые, смотрели на него точно так же, как тогда.

– Пойдём в дом? Я уже немного замёрзла. Надо же, да? Когда только приехали сюда, подумала: вот уж где мёрзнуть не придётся!

Подошли отец со Сверчком, и как-то сразу стало шумно и тесно, хотя они ещё не успели войти в дом, и мама улыбалась, улыбалась и улыбалась ему, а сердце Унельма рвалось от любви к ней, благодарности и боли.

* * *

Ему не удалось найти автомеханики, а путь от гостиницы до дома был неблизкий. На Химмельборг опустилась ночь – неясно мерцали валовые фонари, завывал ветер. Ещё с год назад только рекруту, прибывшему в столицу прямиком с ильморских холодов, ветер этот показался бы тёплым и ласковым, но теперь он выше поднял ворот и шёл, насвистывая, чтобы отвлечься.

Не хватало ещё простудиться перед поездкой – впрочем, здесь Унельм полагался на снисс, выпитый на свадьбе.

Сильнее снисса грели воспоминания о словах матери – они казались ещё ценнее оттого, что Ульму вот-вот предстояло с ней попрощаться… Насупленно поглядывающие на него цветными окошками особняки богатых районов города, голубое мерцание фонарей, каждый изгиб брусчатки теперь тоже были ему дороже, потому что скоро он их оставит.

Пусть на несколько месяцев – он покинет Кьертанию, вырвется за её пределы, как ликующая птица, обнаружившая, что хозяин забыл накинуть на гвоздь у дверцы клетки крючок. Как эта птица, он полетит над миром и увидит его как на ладони – прекрасным и беззащитным, принадлежащим каждому, кто посмеет заявить на него право.

На миг Унельм задумался: после, познав всё это, каким он вернётся в клетку?

Но он не привык портить настоящее мыслями о грядущем – и вот уже мотив, который он насвистывал, прервавшийся было, зазвучал опять.

Редкие прохожие обходили его, не поднимая глаз. Никому здесь не было до него дела – и за это тоже Унельм полюбил этот большой, странный, бурный город, так непохожий на его родной Ильмор, где каждый встречный непременно поинтересовался бы, где он так загулял и куда идёт теперь.

Лифт в его доме был сломан. Когда Унельм сговаривался по поводу квартиры, хозяин пообещал ему, что лифт вот-вот починят, – а потом выяснилось, что он не работает уже много лет и препаратов на ремонт, несмотря на заявления, не выделяют.

«Грех жаловаться, парень, – заявил хозяин, когда Унельм наконец поймал его на углу дома. – Или, по-твоему, наши смельчаки каждый день рискуют собой ради какого-то там лифта?»

Унельм, скрывший от хозяина, что он и сам препаратор, смиренно покивал, тем дело и кончилось.

Невежество и суеверный страх перед препараторами были в некоторых кьертанцах слишком сильны: проще было не акцентировать внимание на некоторых деталях, чем доказывать хозяину, что он не планирует хранить в квартире опасные дары Стужи или тем более забывать их после отъезда в трубах или толщах стен… Городские легенды хранили немало историй о несчастных, медленно и мучительно погибавших из-за таких «подарков», оставленных препараторами, которые желали отомстить нечестным на руку хозяевам жилья – и всему свету в придачу.

Унельм добрался до верхней площадки, зазвенел ключами, а потом вздрогнул – но ни на мгновение не прекратил свистеть. За дверью ему послышалось какое-то движение.

Случайный грабитель? Маловероятно. Обшарпанная дверь и давно не мытая лестничная клетка красноречивы – вряд ли кто-то соблазнился бы богатствами здешних обитателей.

Магнус? Конечно, наставник во всеуслышание заявил, что сам усомнился в виновности Эрика Строма из-за найденных на месте преступления новых улик, и всё же…

Унельм дошёл до конца ильморской детской песенки и начал её сызнова, уронил ключи под ноги, помянул дьяволов, выигрывая время – и возможность присмотреться к щели под дверью.

Не показалось – он ясно видел неяркий свет.

Кто бы ни был внутри – Ульма он не боялся.

Он мог бы уйти. В конце концов, денег в комнате после всех его безумных покупок последних дней оставалось не так много. Но нечто куда более ценное, чем деньги, хранилось в запертом на ключ ящике стола.

Письмо Омилии.

Он много раз говорил себе, что глупостью было хранить его – все остальные уничтожал сразу… Но именно это письмо, такое нежное, такое славное, полное только им двоим понятных намёков и смыслов, так до сих пор и не окончило существование в камине или в пламени свечи.

Унельм вздохнул и покрепче сжал в кулаке тяжёлый кошель, набитый монетами. В конце концов, если там и вправду Магнус, отсрочка ничего не решит. Если же в дом забрался грабитель – что ж, посмотрим, кому придётся пересчитать все лестничные пролёты на пути к первому этажу.

Он открыл дверь и замер – на его постели, нагло ухмыляясь и не таясь, сидел человек в кожаном пальто и чёрной шляпе, низко надвинутой на лоб. В комнате слабо пахло канализацией – мелькнула мысль об очередной проблеме с трубами, но потом Унельм понял: запах исходит от незваного гостя.

– Давно не виделись, Фокусник. Ну что, время платить по счетам, а?

– Так это ты, – выдохнул Унельм едва ли не с облегчением – оказывается, в глубине души он был уверен, что увидит Магнуса.

Ульм бросил быстрый взгляд в сторону стола – ящик закрыт.

– Какого дьявола ты делаешь в моём доме – и тем более на моей постели? Мне теперь придётся сжечь это покрывало, а я его только купил.

– Экая беда. – Пришелец улыбнулся, показывая плохие зубы. – Смотрю, приходится экономить, а? Так бывает, когда, знаешь, делаешь глупые покупки задорого… Как оно, кстати, доволен своей? Он прыткий мальчонка. Я бы тебе его не продал, если бы Белый не приказал.

– Выметайся, – холодно сказал Ульм. – Не знаю, что ты тут делаешь… как тебя там… забыл твоё имя.

– Тебе моё