Приграничье 1-13 - Павел Николаевич Корнев

Глава 4

1

Спал плохо. Ворочался с боку на бок, постоянно просыпался, прикладывался к пятилитровой бутыли с водой и снова забывался беспокойной полудремой. В голове вертелись обрывки сновидений; они моментально забывались после пробуждения, но возвращались, стоило лишь закрыть глаза.

Голова к утру напоминала барабан. Еще и желудок подводило от голода.

Разлепив глаза, я без всякой надежды заглянул на кухню; там из съестного не нашлось даже черствого хлеба. Пришлось одеваться и тащиться на улицу.

Ясно и прохладно, люди на работу спешат. Рукоять кольта в поясницу упирается.

Обычное утро, в общем. Ничего особенного.

Я поправил сунутый за пояс пистолет, застегнул куртку, натянул на лысину вязаную шапочку и вышел со двора. Очень быстро озябли пальцы, пришлось надеть перчатки.

На Красном проспекте я пропустил три телеги с алюминиевыми флягами и выехавший с площади Павших сине-белый уазик с мигалкой на крыше, посмотрел налево, потом направо и перебежал через проезжую часть. Мог бы и не торопиться, просто привычка. Да и неуютно на открытом пространстве задерживаться.

Площадь окружали многочисленные киоски, в некоторых готовили еду, и от аппетитных ароматов немедленно закрутило желудок. Окинув взглядом постамент с двумя массивными фигурами, олицетворявшими единство дружинников и гимназистов, я свернул в узкий проход, миновал задворки техникума легкой промышленности и оказался у "Тополей" — трех возвышавшихся над Фортом высоток, где располагалось ведомственное общежитие Дружины. Территорию общаги огораживал высокий бетонный забор с пущенными поверху мотками "егозы".

Прямо напротив проходной располагался павильон с горячим питанием, туда я и завернул. К окошку раздачи выстроилась небольшая очередь из дружинников в штатском, я отстоял ее и купил пять пирожков с картошкой и мясом. Заодно попросил налить большую кружку кофе по-советски — растворимого со сгущенным молоком. Расплатившись отчеканенной на монетном дворе Торгового союза пятирублевкой, я забрал сдачу и унес керамическую кружку с отколотой ручкой и газетный сверток с пирожками на стойку.

По рыхлым бумажным листам расползались жирные пятна, прежде чем приступить к еде, пришлось снять перчатки и сунуть их в карман. Пирожки оказались вкусными, кофе некрепким и сладким. Именно такого сейчас и хотелось.

Впрочем, позавтракать я мог где угодно, сюда меня привело вовсе не желание перекусить. Отпив кофе, я задумчиво глянул на общежитие Дружины и потер переносицу. Светиться на проходной не хотелось, но никаких других идей, как вызвать нужного человека на улицу, попросту не было.

С другой стороны, это я вольный художник, а сейчас утро рабочего дня. Глядишь, сам выйдет.

И — вышел.

Я уже доедал третий пирожок, когда на высоком крыльце возник долговязый парень в кожаном пальто и кожаной же кепке. Он стрельнул у караульного сигарету и, спрятав ее в ладони, сбежал по ступенькам на тротуар. Там огляделся по сторонам и уверенно зашагал в сторону центра.

Влив в себя остатки кофе, я вернул кружку на раздачу и с газетным свертком в руке двинулся вслед за дылдой. Когда ограда общежития осталась позади, парень украдкой оглянулся куда-то на верхние этажи и сунул в рот сигарету. Та загорелась сама собой, словно поднесли невидимую зажигалку. Но не зажигалку, вовсе нет.

Я ускорил шаг и окликнул пироманта:

— Лысая башка, дать пирожка?

Напалм резко обернулся, подавился дымом, закашлялся, и вылетевшая из его рта сигарета упала на тротуар.

— Охренеть! — выдал пиромант, поднял сигарету и обдул фильтр. — Быстро поднятое не считается упавшим, — сообщил он мне, словно открыл великую тайну.

Пахло от Напалма разогретой кожей и надвигающимся лесным пожаром. Тревожный такой запах. Нервный.

— Никто и не спорит. — Я приблизился и протянул сверток с пирожками. — Будешь?

Напалм потер шрам на щеке, формой напоминавший очертания африканского континента, и поглядел на меня с нескрываемым сомнением.

— Поешь, не так табачищем вонять будет. А то Вера запах учует и наругает.

— Я на работу так-то, — проворчал пиромант, но от угощения отказываться не стал. Надкусил пирожок, прожевал и спросил: — А чего не с ливером?

— Не люблю, — ответил я и достал из свертка последний пирожок, а газету скомкал и кинул в стоявшую на углу бочку, ржавую и закопченную.

— Ничего ты не понимаешь в колбасных обрезках, — покачал головой Напалм.

— Ты давай мне зубы не заговаривай, — усмехнулся я. — Че почем, хоккей с мячом?

Долговязый пиромант глянул сверху вниз и фыркнул.

— Справочная, что ли? — Он затянулся, выпустил длинную струю дыма и зашагал по тротуару.

Я нагнал и пристроился сбоку.

— Лед, ты откуда всплыл вообще? — покосился на меня Напалм. — Хотя нет, не отвечай. Не хочу знать. Говори сразу, чего надо.

— Ты в Центральный?

— Нет, в Морг.

"Моргом" в народе именовался элитный доходный дом Аарона Давидовича Гадеса, который окружил здание бывшего городского морга непроницаемым для чужаков силовым полем. Именно старый маг поддерживал работу прорезанного мной в реальный мир перехода. Формально он не подчинялся ни Воеводе, ни "Несущим свет" и считался независимым управляющим их совместной собственности. На него и работал Напалм.

— Тогда пройдемся. — Я вытер жирные пальцы о носовой платок и надел перчатки. — По мне что-нибудь слышно?

— Никому ты никуда не уперся.

— Говорили уже, — подтвердил я. — Но почему? Что-то ведь должно было для этого измениться, так? Не с бухты-барахты нас с Ермоловым взорвать собирались, правильно?

Мы вышли на площадь Павших и зашагали вдоль ларьков. Напалм докурил сигарету до фильтра, кинул окурок под ноги и поднял воротник плаща.

— Это тебе Бореньку Хромого благодарить надо.

— А что такое?

— Накрылась его установка. Громко. Трех техников по стене размазало.

Я кивнул, принимая услышанное к сведению. Создание ответвления от основного канала в реальный мир было идеей Бори, помочь мне в этом должен был какой-то его хитрый агрегат.

— На холостом ходу запустили, — усмехнулся Напалм, всплеснув руками. — И пуф! Все, проект закрыт. — Пиромант глянул на меня и едко добавил: — Цирк уехал, клоуны остались.

— В жопу иди, — беззлобно ругнулся я. — Поэтому Доминик с Воеводой и договорились?

— Пришлось, ага. Гадес целую неделю на радостях мне мозг не выносил.

— Слушай, а это не Гадес, случаем, меня заказал?

Напалм фыркнул:

— Лед, ты нормальный вообще? Ты на какой ответ рассчитываешь?

— Проехали, — махнул я рукой. — Значит, я никому не интересен?

— Все забили давно. Мог и не прятаться. Не лезь на рожон, и все путем будет. А лучше с Домиником тему перетри. Упади ему в ноженьки да покайся…

— Да уж сам как-нибудь разберусь. Ты как?