"Фантастика 2026-50". Компиляция. Книги 1-22 - Юлия Александровна Зонис

— Ваших предков тоже не пальцем делали, — неожиданно хмыкнул хозяин кабинета. — Род О'Салливанов успел создать себе неплохую репутацию в старушке Ирландии.

— Вы не могли бы воздержаться?…

— А вы не могли бы присесть? Мне неудобно разговаривать с собеседником, который застыл на пороге, как оловянный солдатик. Еще немного, и я тоже вынужден буду встать. А мне трудно стоять.

Правую ногу коммодора заменял протез. Это был хороший электромеханический протез — без чипа и без грамма искусственной ткани. Коммодор не изменял принципам.

Марк пересек комнату и уселся на указанный Висконти стул.

Хозяин кабинета некоторое время разглядывал гостя, не говоря ни слова. В подобных ситуациях Салливан всегда чувствовал себя диковинной расцветки жабой под стеклом террариума. Не лягушкой, а именно жабой, с сухой и голой кожей и беспомощно раздувающимся горлом. Он знал, что его читают — и ничего не мог поделать. Он также знал, что, достанься ему хоть на грамм — на полграмма — больше способностей, в кресле мог бы сейчас сидеть он, Марк, а посетитель ерзал бы на жестком стуле. Чисто из духа противоречия Марк попробовал снять эмоциональный фон викторианца. Уж от него-то коммодор не станет закрываться, а эмпатия была единственным параметром, по которому Марк не завалил финальный тест. Потянуться вперед. Коснуться. Раскрыться. Так… Он удивленно присвистнул. Смущение. Неуверенность. Недовольство собой. И стоящая за ними, подпирающая их темная стена, которую можно было определить как решимость.

— А вы наглец, — тихо проговорил коммодор. — Похоже, Франческо насчет вас не ошибался.

И в том, как Висконти произнес «не ошибался», и, главное, в самом имени — в том, что мелькнуло за темной стеной при звуке этого имени, — Марк уловил неизбежность.

— Да, он умер. Погиб. — Коммодор сделал паузу, и в течение этой паузы черные глаза внимательно изучали лицо Марка.

А Марк… Марк знал, что должен был чувствовать сейчас стыд. Или хотя бы сожаление. Они очень плохо расстались с отцом Франческо. Настолько плохо, что, вопреки традиции, Марк ни разу не заглянул на годовщину выпуска. Единственный не написал ни строчки, когда наставник удалился в добровольное (добровольное ли?) изгнание. А ведь почти восемь лет проходил в любимчиках… Самый ярый из лицейских соперников и мучителей Марка, Лукас Вигн, не поленился заявиться в Фанор и на пороге школы обозвать Салливана предателем.

— Как он умер? — глухо спросил Марк.

— Как? — раздумчиво повторил Висконти, не сводя глаз с лица собеседника. — В том-то и вопрос — как. Наверняка мы не знаем. Собственно, для этого я вас и пригласил.

Марк вскинул голову. Висконти поморщился:

— Время милосердное, Салливан! Вы еще и параноик. Конечно, мы не считаем, что вы приложили руку к гибели Франческо Паолини. Нам просто нужен человек на Вайолет. Наш человек.

— Ваш?

— Наш. А вы не считаете себя нашим?

«Лучше бы ты меня своим протезом по башке огрел», — мрачно подумал Марк. Он тут же подавил злобу, но не раньше, чем в глазах коммодора блеснули озорные чертики.

— Вам и вправду так небезразличен орден?

— Вы сказали — «к гибели»?

Коммодор побарабанил пальцами по столу.

— К гибели. К смерти при невыясненных обстоятельствах. Так, Салливан, обычно говорят, когда не уверены, что речь идет об убийстве.

— Кому бы понадобилось убивать отца Франческо?

— Кому бы не понадобилось его убивать?

— Что?

— Не важно. Важно то, что на Вайолет он был не один.

Марк пожал плечами:

— Я слышал. Там нашли потомков колонистов, не долетевших до Новой Ямато. Говорят, они совсем одичали… Насколько я понял, отец Франческо отправился их выручать.

— Не выручать, а изучать, если уж быть совсем точным. Но его опередили.

У Марка пересохло во рту.

— Лемурийцы?

— Кабы так. Лемурийцы, скорее всего, взяли бы его в заложники — если, конечно, не предпочли бы разобрать на молекулы. Впрочем, они нами брезгуют. По их мнению, наш геном не стоит затраченных усилий. Нет. Там сидел миссионер. Геодец, из тамошних апокалиптиков. И вот именно поэтому, Салливан, нам нужны вы.

— Геодец?

В выпуклых глазах коммодора мелькнуло недовольство, но Марк уже сообразил:

— «Заглушка»? Так вот почему вы не можете отправить никого из своих…

— Салливан, мне приятна ваша щепетильность, но сейчас она не к месту. Вы выпускник флорентийского лицея. Вы сдавали экзамен. У вас подпороговые баллы по чтению и оперированию и высокая эмпатийность. Вы могли вступить в орден, и, насколько я знаю, Паолини вам это предлагал. Вы отказались сами.

«Да, я отказался, — мог бы ответить Марк. — Отказался, потому что мне не улыбалось всю жизнь просидеть секретарем у провинциального чинуши, время от времени отсылая отчеты в региональный магистрат. И чинуша бы знал, что я за ним шпионю. И я бы знал, что он знает. И все бы знали. И он брал бы меня на встречи с местной администрацией, и администрация являлась бы на переговоры с холодной головой и чистыми руками, видя, что за плечом чинуши стоит викторианец. Викторианец, который не умеет ни черта. Но этого они бы не знали. А чинуша непременно дознался бы, и вел бы за моей спиной темные делишки, обычную их торговлишку, и посмеивался бы над дураком-секретарем, и все это было бы не важно, потому что вы законопатили бы меня в такую дыру, коммодор, где и вправду не важно все».

— Неправда, — спокойно произнес коммодор.

Марк вздрогнул. Он одиннадцать лет старался держаться подальше от викторианцев с их погаными фокусами, и вот опять…

— Я знаю о вашем конфликте с университетом, Салливан. Они закрыли вашу тему — и вы ушли. Между тем в лабораториях ордена ведутся сходные исследования, и нам нужны молодые кадры. Вы могли бы обратиться к нам…

Если коммодору хотелось проехаться по больному месту, у него неплохо получилось.

Марк корпел над этим проектом полгода, в лаборатории и дома. Он даже во сне видел чертовы последовательности ДНК. Чтобы не раздражать сотрудников, аспирант Салливан подключал к комму гарнитуру, надвигал на глаза очки и крутил, крутил нуклеотидные цепочки. Он пытался обнаружить сходство в генах психиков, выявить те участки, которые отличают телепатов от остальных и, следовательно, отвечают за их способности. До сих пор ни одна программа не показала нужной закономерности. И все же закономерность была, иначе оставалось предположить, что мистические бредни викторианцев недалеки от истины. Что человек — и правда сосуд света, и лишь в сосуд беспорочный, никакой электроникой и ген-тьюнингом не испоганенный, этот свет вливается. Но Марк упрямо усмехался и снова прокручивал