"Фантастика 2026-101". Компиляция. Книги 1-26 - Виталий Конторщиков

с отчаянием. Он явно молился о вразумлении, о том, чтобы Господь указал ему верный путь в этой сложной, запутанной ситуации. Я наблюдал за ним, и внутри меня росло понимание: этот человек, правитель огромной империи, был слаб, суеверен и легко поддавался влиянию, особенно когда речь шла о мистике и пророчествах.

Николай, закончив молиться, повернулся к нам:

— Я не могу принять такое решение один. — произнес он, и в его словах прозвучала неподдельная беспомощность. — Надо советоваться с Великими князьями. Хотя бы с Владимиром Александровичем.

Я улыбнулся. Это был удачный поворот — в финском вопросе была нужна «партия войны», мощная, влиятельная сила, способная поддержать мое решение и продавить его через все придворные интриги и бюрократические преграды. Владимир будет только за — учения на местности для гвардии, ее и перебросим к финнам. Он, как командующий, наверняка жаждал реальных боевых действий, возможности продемонстрировать выучку своих гвардейцев, получить новые ордена. Генерал-адмирал тоже будет за — задействован флот. Эти двое — идеальные союзники, жаждущие славы, денег и влияния. Они будут моей опорой, моим ключом к успеху.

— Так давайте собирать совещание, — согласился я, стараясь придать своему голосу максимально деловой и убедительный тон. — А Германии сейчас не до нас, думаю, сильной реакции не будет. Погрозят пальцем, мы проигнорируем. Англия, после «рейда Джеймсона» готовится к аннексии золотодобывающих районов Южной Африки. Думаю, у них на повестке дня — война с бурами.

От этого заявления Николай впал в новый ступор. Но быстро очнулся.

— Вы уверены⁈

— Да. Так что сейчас, именно сейчас, самый удобный момент. Другого такого не будет.

Мои слова прозвучали в полной тишине, я чувствовал, как они медленно проникают в сознание Николая и Бобрикова, развеивая их опасения, убеждая в правильности выбранного пути.

— Что ж, Николай Иванович, — произнес царь, обращаясь к Бобрикову, — полагаю, ваш доклад нуждается в важных правках. Жду вас завтра на общем совещании, время вам сообщат.

Бледный Бобриков, вытирая пот со лба, поднялся с кресла, поклонился. Аудиенция закончилась.

— Мне надо помолиться — Николай тоже двинулся к двери — На сегодня все.

* * *

Я закрыл за собой массивную дверь кабинета Николая, и гулкий звук её хлопка отозвался эхом не только в коридорах Александровского дворца, но и в моей голове. Прошёл мимо двух гвардейцев, стоявших навытяжку. Ноги, словно чужие, несли меня по длинным, украшенным лепниной коридорам. Каждый шаг давался с трудом, каждый выдох казался непосильным. Картины на стенах, изображавшие торжественные сцены из истории Романовых, казались насмешкой, подчёркивая всю абсурдность положения человека, который, обладая знанием будущего, был вынужден играть по правилам далёкого прошлого.

Я добрался до своего кабинета, толкнул дверь, после чего рухнул в кресло без сил. Глаза сами собой закрылись, но перед внутренним взором с отчётливой, болезненной ясностью пронеслись лица Николая и Бобрикова — бледные, растерянные.

Вот оно — истинное бремя власти. Не громкие слова, не пышные приёмы, не сверкающие мундиры и ордена, не интриги, что плелись в салонах великих княгинь, а тяжелая ответственность за судьбы миллионов. Одним своим решением, одной фразой, брошенной в тонкой игре с императором, я можно сказать спровоцировал будущее восстание. Тысячи финнов будут приговорены к смерти, к изгнанию, к нищете. Их кровь ляжет на мои руки, на мою совесть, на моё, как я сам себя убеждал, благое намерение спасти Россию от куда более страшных перспектив. Но благое ли? Или это лишь самооправдание человека, который играет в Бога, пытаясь изменить ход истории, не задумываясь о цене, которую придётся заплатить? Цена оказалась высокой. Жизни, так легко отданные на алтарь «великих» перемен. Эти слова, эти мысли, терзали меня и я не знал как переключиться. Сходить погулять в парк? Поехать в Питер? Как легко, находясь в безопасности будущего, судить о прошлом, о «правильных» и «неправильных» решениях. И как тяжело, оказавшись внутри этого прошлого, нести всю тяжесть последствий, которые, казалось, должны были быть отдалёнными и абстрактными.

Я вдруг с отчётливой ясностью понял Николая. Понял его «расслабленное» управление, его избегание личных приёмов, его стремление оградиться от реальных проблем страны. Он не был злым или глупым человеком, просто слабым, не готовым к такой ноше. После каждого такого разговора, после каждого решения, которое могло обернуться тысячами смертей, хочется просто идти и тупо стрелять ворон во дворе. Понял и его знаменитые дневники, наполненные легковесной, бессмысленной чушью. Итон Уайт, шериф Юкона, король Клондайка, банкир Уолл-стрит — все эти маски слетели, оставив лишь Андрея Исакова, человека, который, казалось, был обречён повторять свои ошибки, лишь в куда более масштабных декорациях.

Но, как и всегда, была и светлая сторона. Реальность, в которую я погружался, была многогранна, и не всё в ней было окрашено в мрачные тона. Жизнь продолжалась, и её пульс ощущался даже здесь, в этой золочёной клетке. Я повернулся к телеграфному аппарату, стоявшему в углу, на небольшом резном столике. Его ленты, словно змеи, выползли из чрева машины, исписанные мелким шрифтом. Я быстро, жадно просмотрел их. И каждая из них, казалось, несла с собой глоток свежего воздуха, луч надежды, подтверждая, что я не одинок, что мои нити тянутся далеко за пределы этого промозглого Петербурга.

Первая телеграмма — от Кузьмы из Нью-Йорка. Мой сын Джон пошёл на поправку. Врач был ещё раз, и его прогноз теперь был оптимистичным. Заболевших в поместье больше не было, ребенок выздоравливает, уже не температурит даже. И семья Калеба тоже чувствовала себя хорошо. Это было главное. Тяжесть на сердце немного отступила, словно огромный камень, давивший на грудь, вдруг уменьшился в размере.

Вторая телеграмма — от мистера Дэвиса. Кодированное сообщение. Его расшифровка заняло прилично времени, я несколько раз ошибался, переделывал. Подготовка к «английским событиям» шла полным ходом, встреча с Рузвельтом прошла удачно, ему открыт полный кредит. Дэвис верил, что политик победит на выборах губернатора, предлагал несколько заманчивых и перспективных начинаний в связи с этим — можно получить земли штата под застройку, еще ряд проектов. Улыбка сама собой тронула мои губы. Дэвис — это был настоящий дар судьбы, надёжный, самостоятельный, ответственный управляющий. И я платил ему высокую зарплату, надеясь, что она станет лучшей гарантией его честности, лучшей мотивацией к дальнейшим успехам.

Третья и четвертые телеграммы — от Волкова и от Артура. Они оба, тоже кодом, сообщали, что приедут в Царское Село завтра утром. Это означало, что пора готовиться к важной встрече. Нужно было обсудить первые шаги в